Сильный дождь не смог прогнать столичную жару, и чиновники не могли спокойно усидеть в своих кабинетах, хотя кое-где было прохладнее, чем в остальных местах.
У входа в главную тюрьму Министерства юстиции собралось больше людей, чем обычно.
Там были и чиновники, и мелкие служащие, и стражники. Мрачный холод, веющий из подземелья, помогал унять зной. Если бы не резкий запах, шибающий в нос, все бы уже давно зашли внутрь, чтобы спастись от жары.
Когда людей стало много, начались шумные разговоры и смех. Самой обсуждаемой темой сейчас было то, что Чу Хоу начала посещать утренние аудиенции и спрашивать о государственных делах.
— То, что императрица может присутствовать на советах — это уже уступка со стороны тайфу. Но, видя, что император ещё мал, она решила пойти ещё дальше и пожелала приложить руку к управлению страной.
— Как это называется? Курица возвещает рассвет1!
— О-о, ты смеешь ругать Чу Хоу!
— Это не я её ругаю, так пишут в исторических хрониках.
— Я бы и в лицо ей это сказал, да только жаль, что у меня нет права являться во дворец на аудиенции.
— А вы слышали? Один чиновник из Академии Ханьлинь, желая выслужиться перед императрицей, прямо в зале собраний выкрикнул: «Императрица мудра!».
— Кто же это такой бесстыжий? Не впрок пошло учение?
— Я знаю, дело вот в чём. Тот случай в округе Цзинчжоу, когда учёный покончил с собой…
Пока толпа шумно обсуждала новости, у ворот внезапно появилось около десятка человек в форме запретной гвардии.
— Глядите, эти гвардейцы тоже пришли прохладиться, — усмехнулся один стражник.
Главная тюрьма Министерства юстиции — место важное, и бойцов запретной гвардии часто переводили сюда на дежурство. Однако те, кто пришёл сегодня… Один из стражников, вышедших навстречу, прищурился:
— Лица незнакомые. Из какого вы…
Он не успел договорить — кто-то сзади дёрнул его за рукав.
— Нет, не они, — человек пристально смотрел на приближающихся гвардейцев, его взгляд замер на их груди. — Это Лунъивэй.
Заговоривший стражник тоже заметил, как при ходьбе на их одеждах поблескивают узоры с питонами.
Лунъивэй формально относились к запретной гвардии, но на деле ими не были. К тому же они никогда не несли здесь караул.
Внезапное появление… То ли из-за блеска узоров на их телах, то ли из-за их угрюмых, грубых лиц и пронзительных взглядов, которые, казалось, видели всех насквозь, люди у ворот тюрьмы мгновенно затихли.
Десяток бойцов Лунъивэй остановился перед ними. Мужчина, шедший во главе, обвёл присутствующих взглядом.
— Командир внешнего лагеря армии Лунвэйцзюнь Дин Чуй, прибыл по делу, — произнёс он и вынул поясную табличку, представляясь.
Когда табличку поднесли к глазам чиновников, те невольно взглянули на неё, и кто-то удивлённо охнул. На ней были вырезаны три иероглифа.
Дин Дачуй слегка откашлялся:
— Имя немного изменил, ещё не успел поменять табличку. Но я — это всё ещё я.
Он действительно только что сменил имя — хотя, скорее, просто сменил обращение по совету советника Иня. Тот сказал, что «Дин Чуй» звучит более официально и величественно, ведь он теперь на службе у няннян, а «Дачуй» пусть остаётся домашним прозвищем для своих.
Повторив новое имя про себя, Дин Дачуй решил, что так оно и есть.
«Что значит имя изменил, а я — это всё ещё я? Неужели в Лунъивэй всё так просто?» — подумали люди, но эта заминка помогла им прийти в себя.
Один из чиновников Министерства юстиции сказал:
— Цай И, делопроизводитель Министерства юстиции. Не сочтите за труд объяснить, командир Дин, какое у вас поручение?
Дин Чуй ответил:
— Няннян считает, что в деле о махинациях при аттестации в округе Цзинчжоу есть неясности. Поэтому мы должны забрать подозреваемого — чжунчжэна-оценщика из округа Цзинчжоу Чжэн Ся.
Цай И опешил. В главной тюрьме Министерства юстиции в основном содержались приговорённые к смерти или преступники по делам, не предполагающим освобождения. Чжэн Ся был слишком мелкой сошкой, чиновник даже не вспомнил бы его, если бы только что в разговоре не всплыло его имя.
— Это… это… неужели няннян говорит серьёзно? — сорвалось у него с языка.
Не успело эхо его слов затихнуть, как лицо командира Лунъивэй, только что определившегося со своим именем, помрачнело, а взгляд стал свирепым. Цай И застыл, почувствовав себя добычей, на которую нацелился охотник, и невольно отступил.
— Я хочу сказать, что это дело находится в ведении Министерства юстиции, — поспешно исправился Цай И. — Мы не получали приказа о пересмотре дела.
Один из мелких служащих, решив, что делопроизводитель слишком труслив, кашлянул и, глядя на Дин Дачуя, произнёс:
— Командир Дин, возможно, вы не в курсе, но чтобы забрать человека из тюрьмы Министерства юстиции, нужно пройти множество формальностей. И прежде всего — письменный приказ тайфу…
Он не договорил. Дин Чуй шагнул вперёд, и вслед за ним синхронно ударили сапогами о землю его воины.
— Я исполняю волю Чу Хоу, — отчеканил Дин Чуй. — И я здесь не для того, чтобы просить вашего согласия, а лишь для того, чтобы поставить вас в известность.
С этими словами он махнул рукой:
— Забирайте его.
Бойцы хлынули вперёд. Одна группа окружила чиновников и стражников, другая направилась прямиком в тюрьму.
Чиновники и стражники тоже опомнились. Служа в Министерстве юстиции, они привыкли иметь дело с высокопоставленными чиновниками и знатью, которые, попадая сюда, заискивали перед ними. Стража министерства всегда отличалась гонором, поэтому тут же раздались выкрики: «Как вы смеете!», «Есть ли ещё в стране закон?!», «Сюда, тюрьму грабят!», «Сдавайтесь, иначе…»
Но угроза осталась незаконченной. Стоило одному из них сделать шаг, чтобы преградить путь, как бойцы Лунъивэй ударом свалили его на землю.
Они били по-настоящему и даже обнажили оружие.
— Армия Лунвэйцзюнь исполняет приказ Сына Неба. Всякий, кто препятствует, будет приравнен к мятежнику, — Дин Чуй стоял на месте, положив руку на рукоять меча и глядя на прибывающих вооружённых охранников. — Казнить на месте.
«Казнить на месте». Эти слова заставили всех присутствующих — чиновников, писарей и стражу — оцепенеть.
В глазах этих Лунъивэй горел яростный огонь. Они смотрели на людей как на дичь — с азартом и жаждой крови.
— Люди из армии Лунвэйцзюнь, принадлежащей Чу Хоу, совершили налёт на тюрьму Министерства юстиции? — с улыбкой переспросил Се Яньфан, сидя за столом.
Се-ци-е кивнул:
— Как только я услышал новости, сразу поспешил туда. Застал стражников министерства лежащими на земле, а эта толпа Лунъивэй преспокойно уводила приговорённого Чжэн Ся.
Се Яньфан расхохотался и, отложив письмо, сказал:
— Неплохо, неплохо. Отличный налёт.
— И что она будет делать теперь, когда забрала человека? — нахмурившись, спросил Се-ци-е.
Се Яньфан усмехнулся:
— Расследовать дело, разумеется. — Он взял другое письмо и распечатал его.
Се-ци-е фыркнул:
— И как же она собралась его расследовать?
Се Яньфан, не отрываясь от чтения, проговорил…
- Курица возвещает рассвет (牝鸡司晨, pìnjī sīchén) — идиома, описывающая женщину, захватившую власть и вмешивающуюся в государственные дела, что считалось противоестественным и сулило беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
