Лян Цян смотрел вдаль, на бескрайние просторы.
Пожухлая трава в глубокой осенней степи стояла жёлтой; земля не была ровной, а то и дело поднималась и опускалась пологими волнами.
Закат окрасил край неба переливающимся сиянием.
Ему не нужно было слушать речи солдата, он и сам знал, как можно повернуть ход событий, вернуть былую славу и, казалось, даже видел это воочию.
Там, в сиянии небес, яростно нападали воины Силяна, а несколько десятков солдат Великой Ся стояли насмерть, бесстрашные и неустрашимые; даже умирая, они не выпускали врага из объятий. Но даже самый свирепый тигр не устоит против стаи гиен. Солдаты падали один за другим, пока не остался лишь тот генерал.
Чжун Чжанжун, пронзённый бесчисленными клинками и копьями, успел сразить ещё нескольких врагов, прежде чем замереть.
Он сжимал в руке меч и смотрел широко открытыми глазами, а его тело, утыканное длинными мечами и пиками, неподвижно стояло — он умер.
Лян Цян хотел зажмуриться, но даже это не могло скрыть представшую картину: он видел ликующих солдат Силяна, видел самого себя, скачущего сквозь пыль и дым, видел, как ведёт за собой отряды, чтобы разгромить и истребить этих подобных гиенам врагов. Он видел солдат, летящих вслед за ним в стремительной атаке, преследующих Силян через пустыни…
А затем своё возвращение, овеянное славой.
Голос солдата рядом продолжал звучать, то удаляясь, то приближаясь:
— На этот раз Великой Ся не придётся платить высокую цену, она не лишится городов, а народ не пострадает.
— Чжун Чжанжун уже начал подозревать вас. Пока он жив, вы не только не сможете больше командовать войсками, но и будете обвинены, после чего вас отправят обратно в место каторжных работ.
— Неужели Лян-гунцзы согласен на то, чтобы труды этих двух лет пошли прахом? Чтобы всё обратилось в ничто?
— К тому же, Лян-гунцзы, вы — человек доблестный.
Услышав эти слова, Лян Цян отогнал видения и повернулся к солдату:
— Доблестный?
Он самокритично усмехнулся.
— Разве может говорить о доблести тот, кого вы оберегали на поле боя?
Солдат сжал руку в кулак и ударил себя в грудь:
— Лян-гунцзы не стоит скромничать. Пусть мы и защищали вас, но мы столько времени провели на поле битвы и видим: у Лян-гунцзы доблестное сердце.
«Доблестное сердце», — Лян Цян прижал руку к своей груди. Оказывается, они тоже считают, что у него доблестное сердце, совсем как Чу-сяоцзе.
Да, будь он богатым молодым господином или несчастным каторжником, его сердце никогда не отказывалось от доблести.
— У меня действительно доблестное сердце, — пробормотал он.
Солдат с искренним видом добавил:
— Поэтому, если Лян-гунцзы возьмёт на себя тяжкое бремя управления пограничными войсками, он не уступит Чжун Чжанжуну и даже сможет добиться большего. Вы станете гордостью Великой Ся и благом для народа, ваше имя непременно будет вписано в анналы истории.
Лян Цян надавил ладонью на грудь, его взгляд стал твёрдым:
— Да, я обязательно это сделаю.
Солдат улыбнулся:
— Значит…
— Значит, что мне нужно делать? — подхватил вопрос Лян Цян. Он посмотрел на стоящего рядом воина. — Я понимаю, зачем вы всё время просили меня упрашивать Чжун Чжанжуна — чтобы я неотступно следовал за ним. Так я смогу вовремя обнаружить, что он попал в засаду. Но как мне поступить в этой ситуации? Как доблестно и в то же время в жестоком бою разгромить засаду Силяна, не спасая при этом Чжун Чжанжуна?
Вокруг него было всего около десятка солдат.
Он покачал головой.
— Не думаю, что мы вдесятером сможем разбить войско Силяна, способное убить Чжун Чжанжуна.
— Или же… — он посмотрел на солдата. — Опираясь на ваш уговор, заставить воинов Силяна отступить? Но тогда это вряд ли назовут жестоким и доблестным боем.
Услышав его слова, другой солдат усмехнулся:
— Командир Лян мыслит проницательно. — Он вскинул подбородок. — На этот раз мы не дадим им уйти. Командир Лян должен лично перебить их всех, потому что это должны увидеть приближённые Чжун Чжанжуна.
— И, разумеется, мы не будем полагаться только на наш десяток. Совсем неподалёку сейчас патрулирует отряд из нескольких сотен человек, и среди них есть наши люди.
Он достал из-за спины пять сигнальных стрел.
— Когда командир Лян ворвётся в ряды врагов, будет лучше, если Чжун Чжанжун к тому времени уже погибнет. Если же он останется жив, мы воспользуемся случаем и добьём его, и в то же время выпустим сигнальные стрелы.
— Наши люди тут же приведут тот отряд. Так командир Лян сможет проявить свою доблесть и при этом не погибнет в неравном бою.
Лян Цян взял сигнальные стрелы и внимательно осмотрел их:
— Действительно, всё продумано. — Не давая солдатам вставить ни слова, он поднял голову, посмотрел вперёд и снял с плеча арбалет. — В таком случае, идёмте убивать врагов.
Сказав это, он пришпорил коня и умчался вперёд.
Солдаты не сразу успели среагировать. Они переглянулись, в их глазах читались насмешка и презрение.
— Как ему не терпится.
— Конечно, ведь командиру Ляну давно не выпадало случая показать свою доблесть.
Они вполголоса пересмеивались, но в тот же миг их взгляды, устремлённые вперёд, стали странными. Смех, готовый сорваться с губ, превратился в искажённый крик.
— Нет!
Более резкий свист перекрыл их голоса.
Мчавшийся впереди Лян Цян вскинул арбалет прямо на скаку и одну за другой выпустил в небо все сигнальные стрелы.
Стрелы-минди с пронзительным воем взмывали вверх и разрывались, расцветая пышными цветами в небе, которое только что поглотили сумерки.
Лица солдат исказились от ужаса и неверия.
Они хотели увидеть это, но не сейчас!
Если подмога придёт сейчас, весь план рухнет!
Лян Цян вовсе не по ошибке выпустил стрелы!
Он сделал это нарочно!
— В погоню! — Солдаты во весь опор помчались вслед за ним, их души душила ярость. — Этот проклятый прихвостень… Раз он хочет смерти, пусть умирает!
Лян Цян не обращал внимания ни на ледяные взгляды за спиной, ни на яростные крики. Выпустив все пять сигнальных стрел в небо, он словно сбросил с плеч тяжкое бремя.
Тело, которое прежде всегда казалось свинцовым, обрело лёгкость; сидя в седле, он чувствовал себя так, будто вот-вот взлетит.
Он покрепче перехватил арбалет и, не оборачиваясь, летел вперёд. Перемахнув через несколько холмов, он услышал звуки сражения и увидел впереди мешанину из людей и коней.
Всё его существо загорелось восторженным пламенем.
Только что он наконец кое-что осознал.
У него было доблестное сердце. Это видели все, и он сам верил в это.
Но у него не было ничего, кроме этого сердца.
Если доблестное сердце не находит воплощения в доблестных поступках, оно на самом деле ничего не стоит.
И как можно было сказать, что потерь не будет? Если Чжун Чжанжун погибнет, умрёт главнокомандующий пограничных войск Великой Ся. Боевой дух армии, вера народа и величие империи — всё пострадает!
Он действительно мог занять место Чжун Чжанжуна.
Но был бы это он сам?
Это был бы лишь Лян Цян, в котором не осталось ничего, кроме пустых амбиций и нереализованного доблестного сердца.
Разве такой Лян Цян смог бы стать гордостью Великой Ся и благом для народа?
Разве такой Лян Цян смог бы вписать своё имя в историю?
И какое отношение имел бы этот человек к нему самому?
Сражающиеся впереди воины уже были отчётливо видны. Холодный блеск клинков и летящие клочья плоти в сгущающихся сумерках напоминали Палаты Яньло.
Пусть же такой Лян Цян погибнет в этих Палатах Яньло.
В глазах Лян Цяна вспыхнул огонь, он взмахнул длинным мечом и закричал во весь голос:
— Подкрепление идёт!
— Подкрепление идёт!
— Смерть силянским разбойникам!
…
Подкрепление? Сражающиеся в кровавой схватке воины услышали этот пронзительный крик, разорвавший небо и землю.
Чжун Чжанжун взмахом меча отразил удар огромного топора и, не останавливаясь, полоснул нападавшего. Воин Силяна с воплем повалился на колени, его голова покатилась по земле, а кровь брызнула фонтаном.
Сквозь кровавый туман Чжун Чжанжун увидел скачущего вдали молодого командира, который без тени сомнения бросился в самую гущу кипящего сражения.
Словно камешек, упавший в море.
Один? Это и есть подкрепление?
Он присмотрелся: вдалеке виднелось ещё чуть больше десятка всадников…
Этого явно мало. Впрочем, неважно, придёт подмога или нет.
В душе Чжун Чжанжуна не шевельнулось ни единой лишней мысли. Он привычно взмахнул мечом, отсекая голову врагу, набросившемуся со спины.
…
Даже если в море бросить маленький камешек, от него всё равно расходятся круги.
Крики о подмоге заставили нападавших воинов Силяна немного занервничать.
— Он всего один!
— Их чуть больше десятка!
— Не бойтесь!
Но вскоре крики стали путаными, потому что земля задрожала, а ночная тьма вдали озарилась светом, будто огненные змеи начали выползать из-под земли.
Оно приближалось, извиваясь, затем разделилось на несколько потоков, расстилаясь по земле и смыкая кольцо.
— Подкрепление!..
— Пришло подкрепление Великой Ся!..
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
