Чу Чжао держала в руках чашу с лапшой и, услышав это, улыбнулась:
— И что же, если я что-то скажу, тайфу меня послушает?
Дэн И нахмурился, глядя на неё.
— Не послушаешь, — Чу Чжао сделала серьёзное лицо и ответила за него. — Скорее всего, ещё и станешь мне мешать. Я чувствую, что это тоже отдалит нас друг от друга.
Дэн И хмыкнул:
— Няннян права. Если правитель и подданный отдаляются друг от друга, то это, несомненно, вина подданного и никак не касается государя.
Чу Чжао не испугалась его язвительности и снова улыбнулась:
— Дэн-дажэнь, зачем говорить так официально? — Она обратилась к склонившемуся рядом мелкому чиновнику: — Я тоже хочу попробовать этот сливовый отвар.
Чиновник отозвался:
— Слушаюсь.
— Не то чтобы я тебе не доверяла, — продолжила Чу Чжао, обращаясь к Дэн И. — И не то чтобы я не верила Се-дажэню. Просто есть вещи, в которых у двух людей обязательно возникнут разногласия. У нас разное происхождение, разный опыт, поэтому и взгляды на то, к чему мы стремимся, естественно, тоже разные.
Дэн И усмехнулся:
— И не хочешь добавить, что и возраст у нас разный?
Чу Чжао расхохоталась и, взяв из рук чиновника сливовый отвар, с полусерьёзным видом и едва заметной улыбкой произнесла:
— Не стоит меня недооценивать. Человек, прошедший через жизнь и смерть, словно прожил ещё одну жизнь сверху.
Сказав это, она отхлебнула отвара, и лицо её тут же перекосило.
— Дэн-дажэнь, что у тебя за вкусы? Это же невыносимо кисло!
Чиновник поспешил подать ей чай.
Дэн И осушил чашу со сливовым отваром одним глотком и сказал:
— Вкусы молодых людей отличаются от вкусов взрослых. Когда познаёшь сотню вкусов [горести и невзгоды] этого мира, обычное кажется пресным.
Чу Чжао рассмеялась:
— Даже о своих странных пристрастиях ты умудряешься рассуждать столь цветисто.
Дэн И не обратил на неё внимания и взял кусочек пирожного.
— Знаешь ли ты, дажэнь, какое у меня самое сильное чувство после возвращения в этот раз? — спросила Чу Чжао.
Дэн И ответил:
— Жизнь подобна сну1?
Чу Чжао снова рассмеялась:
— Дэн-дажэнь, перестань постоянно шутить.
— Какие же это шутки? Разве не ты это сказала? — произнёс Дэн И. — Пережив встречу со смертью, разве не почувствуешь, что жизнь подобна сну?
Чу Чжао с улыбкой кивнула:
— Пожалуй, так и есть. — Затем она легонько хлопнула по столу, притворно негодуя: — Дэн-дажэнь, не перебивай, послушай меня.
Дэн И поджал губы, больше ничего не сказал и сделал приглашающий жест рукой.
Чу Чжао выпрямилась и произнесла:
— Я хочу быть императрицей.
Дэн И прыснул со смеху:
— Я ведь говорил: жизнь подобна сну. А-Чжао-сяоцзе ещё называет мои слова шуткой. Разве в своих снах ты и так не императрица? Просыпайся же скорее.
Чу Чжао тоже не сдержалась и улыбнулась:
— На самом деле, когда я просила у покойного императора титул императрицы, я делала это ради отца и собственной безопасности, ни о чём другом особо не задумываясь.
Чтобы восполнить упущенное, чтобы не дать Сяо Сюню стать императором и так далее — всё ради того, чтобы судьба из той жизни не повторилась.
Она даже думала о том, что когда проводит отца, исправит ошибки и в стране воцарится покой, она покинет императорский город и уедет в пограничный округ жить вольно и свободно.
— Но пройдя через эту грань жизни и смерти, я поняла: чтобы быть свободной, нужна сила.
Она посмотрела на Дэн И, её глаза в свете дворцовых фонарей ярко блестели.
— Именно статус императрицы даёт мне силу делать то, что я должна, что обязана и что хочу делать.
Дэн И с полуулыбкой заметил:
— А также няннян ощутила чудесный вкус успеха, когда задуманное свершилось.
Чу Чжао посмотрела на него и кивнула:
— Да.
Пусть она была одинока, но людей, которые беспокоились о ней, оказалось так много.
Будь то Се Яньфан, приглашающий на чай, или Чжан Гу, подносящий его с почтением, или подруги, поздравляющие с чаем в руках.
Неважно, ненавидел ли её кто-то, обижался, остерегался, трепетал перед ней или заискивал.
В этой жизни Чу Чжао была у всех на виду, в их сердцах, и никто не мог её игнорировать.
Дэн И смотрел на девушку перед собой — это был первый раз с её возвращения, когда он взглянул на неё по-настоящему внимательно.
Раньше, будь то на больших приёмах в тронном зале или на малых советах, императрица и император лишь слушали доклады, и у него не было ни нужды, ни повода отвлекаться, чтобы разглядывать её.
Он также знал, что желающих посмотреть на неё предостаточно. Се Яньфан наверняка не упустил случая в пути, да и те столичные женщины — или, вернее, стоящие за ними знатные и влиятельные семьи — все жаждали увидеть её.
Глядя на неё сейчас, он подумал, что неудивительно, почему все на неё смотрят — она и вправду стала другой.
Пройдя через жизнь и смерть, она преисполнилась жажды крови.
Эта девушка всегда была дерзкой, он знал это с первой их встречи, но та дерзость была защитой.
Жажда крови — совсем другое дело. Это готовность нападать первой.
Дэн И усмехнулся:
— Няннян тоже не стоит слишком много думать. Быть императрицей или не быть — с того самого момента это уже не тебе решать. — Он снова налил чаю. — Впрочем, если ты сама того хочешь, это ещё лучше.
— Хочу. Наверное, ещё и потому, что я впервые почувствовала, как радует обладание тем, чего у тебя никогда не было, — снова улыбнулась Чу Чжао.
Дэн И промолчал и пододвинул ей чашку чая. Девушка спросила:
— Дэн-дажэнь, ты всем сердцем стремишься стать большим чиновником. Ради чего?
Дэн И ответил:
— Ради чего же ещё? Конечно, ради того же, что и няннян — почувствовать радость от того, чего никогда не имел.
Чу Чжао улыбнулась, взяла предложенный чай и чокнулась с его чашкой.
— Поэтому не придавай значения тому, кто кого слушает и кто кому верит. Дэн-дажэнь, мы с тобой — люди одного склада, и делать нам предстоит одно дело. Давайте же приложим общие усилия и будем действовать заодно.
Дэн И улыбнулся и осушил чашку одним глотком.
…
Помимо заверений в единстве, Чу Чжао перед уходом обернулась и сказала Дэн И ещё об одной вещи.
— Когда я раньше собиралась покинуть дворец, чтобы повидаться с отцом, ты, дажэнь, считал, что я занимаюсь бесполезным делом, — произнесла она. — И хотя та поездка действительно не спасла жизнь моему отцу, я смогла пройти с ним его последний путь. Теперь, потеряв его, я не чувствую, что моё сердце бесцельно блуждает, не находя опоры. Напротив, я обрела небывалую твёрдость и спокойствие.
Дэн И хмыкнул с бесстрастным лицом:
— Раз няннян довольна, то и хорошо.
Чу Чжао улыбнулась ему:
— Даже то, что не имеет смысла, может приносить радость.
…
…
Ночь сгустилась, огни в передних покоях дворца потускнели, пробили ночные стражи, и ворота императорского города вот-вот должны были закрыться на засов.
Проводив Чу Чжао, Дэн И не вернулся во дворец Великого наставника, а остался стоять под галереей, глядя в ночную тьму.
— Императрица знает, какую поддержку ей оказал тайфу, вот и пришла отблагодарить, — с улыбкой сказал мелкий чиновник.
Если бы Дэн И не издал императорский указ, разве смогла бы Чу Хоу договориться с Чжуншань-ваном? К этому моменту она бы уже погибла в усадьбе Чжуншань-вана, и не было бы никакого дождя из лепестков при встрече в городе — разве что весь город облачился бы в белые траурные одежды по ней.
Дэн И промолчал.
— Императрица увидела, насколько важна помощь тайфу, — продолжил чиновник. — Вот и пришла заключить союз.
Хотя Дэн И и сам обладал огромной властью, ещё один союзник никогда не был лишним, тем более — императрица. И впрямь, влияние императрицы сейчас было велико.
Дэн И по-прежнему молчал, как вдруг решительно зашагал вперёд.
Чиновник опешил и поспешил за ним:
— Дажэнь, вы куда?
— Я съезжу домой, — бросил Дэн И.
Чиновник не сразу осознал, что у Дэн И вообще есть дом — он возвращался туда от силы раз или два в месяц. Усадьба тайфу служила скорее складом для подношений. Чиновник поспешил следом, приказав запретной гвардии подготовить лошадей и расчистить улицу.
Возвращение Дэн И вызвало переполох в спящей усадьбе тайфу, послышались испуганные возгласы:
— Эр-е! Как же ты вернулся?! Тебя что, сняли с должности? Лишили власти? Неужели поместье сейчас будут описывать?
В общей суматохе послышался торопливый голос женщины:
— А-Эр, дожди шли уже несколько раз, нужно поправить могилы твоего отца и брата.
— Нян, в эти дни я не так занят, сам присмотрю за этим.
…
Чу Чжао, умывшись и переодевшись, тихо вошла в спальню. Внутри и снаружи царила глубокая тишина, тускло горели ночные светильники.
Она велела А-Лэ и Сяомань идти отдыхать, а сама направилась к ложу в боковом покое.
Раньше Сяо Юй, пугаясь по ночам, всегда просил её спать рядом. В этот раз по возвращении Ци-гунгун сказал ей, что Сяо Юй уже может засыпать сам. Но она вернулась в спешке и ещё не решила, в какой дворец переехать, поэтому временно оставалась здесь.
Едва она сделала несколько шагов, как во внутренних покоях раздались лёгкие шаги, мелькнула тень. Сяо Юй высунул голову и тихо позвал:
— Цзецзе.
Чу Чжао вздрогнула:
— Я тебя разбудила?
Сяо Юй, обнимая бамбуковый цилиндр, покачал головой:
— Цзецзе, ты уже закончила дела? Я ещё не спал, ждал тебя.
Она встретилась с Дэн И только после того, как покормила Сяо Юя ночным перекусом и уложила его, но, как оказалось, ребёнок и не думал засыпать.
— Надо же, научился обманывать. — Чу Чжао подошла к нему и ткнула его пальцем в лоб.
Сяо Юй хихикнул.
Чу Чжао поспешно прикрыла ему рот ладонью и прошептала:
— Тсс! Если император не спит глубокой ночью, его тоже ждёт выговор.
Сяо Юй и вправду затих. Прижимая ладонь к губам, он с улыбкой закивал.
Взгляд Чу Чжао упал на бамбуковую трубку в его руках. Сказал, что сможет спать один, но на самом деле этот ребёнок обманул Ци-гунгуна и остальных.
Она тихо вздохнула про себя и, обняв Сяо Юя за плечи, увлекла его вглубь покоев.
— Пойдём, нужно скорее ложиться. Иначе завтра не сможешь вовремя встать к утреннему приёму, и тогда все гражданские и военные чины будут над тобой смеяться, — прошептала она. — А Великий наставник не упустит возможности тебя отругать.
Сяо Юй, всё ещё прикрывая рот ладонью, с улыбкой закивал.
Улегшись на широкое и мягкое императорское ложе, Чу Чжао глубоко выдохнула.
— Давно я не спала на такой мягкой постели. — Она повернулась к мальчику: — А-Юй, теперь мы оба сможем спать спокойно.
Потому что постель мягкая? Сяо Юй не считал, что на мягкой постели спится спокойнее, но раз Чу-цзецзе вернулась, он и вправду сможет спать без тревог.
Он кивнул и закрыл глаза.
(Конец тома)
- Жизнь подобна сну (人生如梦, rénshēng rú mèng) — образное выражение, означающее, что человеческое существование мимолётно и иллюзорно, словно сновидение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
