Но всё же он существовал, и в зале аудиенций он видел его так же, как и прочих чиновников и придворных.
Верно, именно как придворного чиновника.
Сяо Юй молчал, ожидая, когда тот поприветствует его поклоном.
— А-Юй, — Се Яньфан не стал кланяться, а присел перед ним, заглядывая в глаза. — Я знаю, что ты не веришь мне и не любишь меня, но в этот раз ты должен выслушать мои слова. Это ради защиты твоей Чу-цзецзе.
Неужели этот дядя собирается уговорить его вернуть Чу-цзецзе? Этот дядя очень умен и наверняка догадался об истинных намерениях его и того другого дяди. Сяо Юй шевельнул губами: — Цзецзе не грозит опасность. Чжэнь верит цзецзе, те воины Силиана не смогут навредить ей, Се-дажэнь может не беспокоиться.
Се Яньфан посмотрел на него: — Я знаю, что воины Силиана не смогут ей навредить, но люди при дворе — смогут. Вред не обязательно бывает телесным, есть еще и репутация. А-Юй, ты должен защитить её доброе имя. Подобно тому как она отправилась к отцу, чтобы избавить его от забот, ты должен здесь, в тылу, избавить от забот её.
— Я не сумел защитить твоих родителей, не защитил и тебя. Моя немощность не позволила мне уберечь тех, кого я хотел, но А-Юй — другое дело.
— Теперь А-Юй может защитить тех, кого хочет защитить.
Сяо Юй смотрел на стоящего внизу Се Яньфана; голос того отчетливо звучал в ушах, пробиваясь сквозь шум в зале.
Он отвел взгляд и встал.
— Тишины! — произнес он.
Детский голос звучал по-детски наивно и не слишком громко среди поднявшегося в зале гвалта.
Но он был императором.
Стоило императору заговорить, как Ци-гунгун тут же зычно выкрикнул: «Тишины!», и следом за ним дежурившие в зале воины запретной гвардии в унисон проревели: «Тишины!», одновременно ударив оружием оземь, и звук этот разнесся подобно раскату грома.
Шум, поднятый чиновниками, мгновенно стих, и только тогда все заметили вставшего императора.
Маленький император заговорил?
Он редко подавал голос: разве что в самом начале, веля всем подняться, или в конце, распуская собрание. Во время же обсуждений он обычно лишь слушал.
Может быть, глядя на этот хаос и споры, ребёнок испугался? Или рассердился?
— Ваше Величество, — поклонились все. Кто-то просил Его Величество сменить гнев на милость, кто-то скорбно проливал слёзы.
— Достопочтенные подданные, выслушайте слово Чжэнь, — сказал Сяо Юй.
Голос маленького ребёнка звучал по-детски, но никто из присутствующих чиновников не посмел усмехнуться; все они подняли головы, глядя на него.
— Императрица — та, кто возглавляет Шесть дворцов, и она должна являть собой пример материнской добродетели и наставлять своим примером, — произнес Сяо Юй. — Однако императрица Чжэнь отличается от своих предшественниц. Благодаря защите императрицы Чжэнь выжил в той смуте. Чу Хоу — дочь генерала гвардии Чу Линя. Хоть она и женщина, она отважна и искусна в бою, поэтому августейший дед и нарёк её императрицей, чтобы она могла и впредь оберегать безопасность Чжэнь. Народ Великой Ся и Чжэнь — единое целое. Безопасность народа Великой Ся напрямую связана с безопасностью Чжэнь. Чжэнь, обладая достоинством девяти и пяти1, пребывает в императорском городе и не может лично отправиться на границы, чтобы спасать страну и защищать народ. Поэтому Чжэнь и попросил императрицу отправиться к границам и избавить Чжэнь от забот. В этом нет ничего нелепого, такова была воля покойного императора.
Чиновники в оцепенении смотрели на маленького императора, и первая мысль, пришедшая им в голову, была: «Кто его этому научил? Великий наставник? Се Яньфан? Или Чу Хоу?»
— Вам не нужно строить догадки. Отъезд императрицы из дворца — приказ Чжэнь, и это Чжэнь убедил Великого наставника и Се-дажэня, — громко проговорил Сяо Юй. — Но то, что Чжэнь велел императрице отправиться в пограничный округ, не означает недоверия к вам, почтенные подданные. Стабильность государства не может поддерживаться усилиями лишь одного человека. То, что императрица от имени Чжэнь ведёт дозор в пограничном округе, а вы, почтенные подданные, укрепляете государство ради Чжэнь — всё это основа спокойствия сердца Чжэнь.
С этими словами император с серьёзным выражением на маленьком лице обвёл взглядом зал.
— Чжэнь взошёл на престол в юном возрасте и в поспешности, и Чжэнь следует заветам покойного императора: управлять миром через культуру и подавлять смуту силой оружия. И гражданские чиновники, и военачальники — все они столпы императорского двора. Все мои подданные должны честно служить обществу, принимая интересы страны как свои собственные, и не сметь затевать провокации и чинить раздоры, внося беспорядок в устои правления.
Хотя последняя фраза прозвучала по-детски, когда она достигла ушей министров, те бессознательно склонились в поклоне:
— Ваши подданные не посмеют! Ваши подданные виноваты!
Когда последние звуки их голосов затихли, детский голос раздался вновь:
— Нет нужды более обсуждать это с пристрастием. Великая победа императрицы — радостное событие для государства, и его следует отпраздновать.
Чиновники переглядывались друг с другом, но в конце концов вновь разом склонили головы:
— Ваши подданные поздравляют Ваше Величество, поздравляют императрицу.
И в самом деле, Чу-цзецзе больше не обличали, теперь её поздравляли.
Его слова оказались такими действенными.
Он и правда может защитить Чу-цзецзе.
Стоя перед троном дракона, Сяо Юй не мог скрыть волнения в глазах. Глядя на склонившихся в зале чиновников, он наконец разжал висевшие вдоль тела маленькие кулачки; ладони были совершенно мокрыми от пота.
Среди склонившихся чиновников Се Яньфан поднял голову и улыбнулся ему.
Сяо Юй встретился с ним взглядом, на миг замешкался, колеблясь, не стоит ли отвернуться, но прежде чем он успел это сделать, Се Яньфан сам опустил голову, уклоняясь.
Сяо Юй сжал ладони, так и не отведя взгляда.
Придворное собрание закончилось, чиновники в зале, где находился Дэн И, тоже разошлись, и лишь теперь затих стоявший в ушах гул.
— Дажэнь, — мелкий служащий поднёс ему горячий чай.
Дэн И взял чашку, отхлебнул и кончиками пальцев слегка потер переносицу.
— Кто же научил этому Его Величество? — спросил служащий. — Надо же, заговорил в такой момент.
Дэн И ответил: — Кто же ещё, кроме Се Яньфана.
Служащий усмехнулся: — А я-то подумал, что это Чу Хоу.
«А я-то подумал, что это Чу Хоу» — в ответ на эту, казалось бы, случайную фразу в голове Дэн И промелькнула мысль: неужели теперь люди ставят Чу Чжао в один ряд с Се Яньфаном и им самим?
— Се-сань-гунцзы и впрямь отдаёт все силы ради Чу Хоу, — продолжал посмеиваться служащий.
— У него нет иного выхода, кроме как отдавать все силы. Не менять же императрицу сейчас? — проговорил Дэн И и поднял голову. — Как бы то ни было, то, что Его Величество заговорил именно сейчас, было как нельзя более кстати.
Он мог позволить Чу Чжао свободно приходить и уходить из императорского дворца, но не мог помешать людям сомневаться в ней.
Дэн И задумчиво повертел в руках чашку с чаем, глядя на лежащее на столе известие о победе. Эта девчонка не только не скрыла свою личность, но и пожелала, чтобы о ней узнал весь мир.
— То, что сделала Чу Хоу… — вполголоса спросил служащий, — это ради её отца? Чья это была затея? Се-сань-гунцзы?
Дэн И вдруг рассмеялся: — Се-сань-гунцзы. — Он дважды хохотнул.
Если бы он просто услышал, что Чу Чжао разделалась с разрозненными отрядами воинов Силиана, он бы не придал этому значения. Но услышав, как развернутое знамя с вестью о победе возвещает о доблести императрицы, он понял: лицо Се Яньфана, Се-сань-гунцзы, сейчас выглядит ничуть не лучше, чем у него самого.
Чему он смеётся? Служащий не понимал.
— Это не затея Се-сань-гунцзы, — улыбнулся Дэн И. — Это собственная затея Чу Хоу.
И сделала она это не ради отца, а ради самой себя. С самого начала у этой девчонки всегда были собственные идеи, и всё она делала ради себя.
Сначала она воспользовалась смутой в столице, чтобы попасться на глаза покойному императору и вытребовать у него место императрицы.
Теперь же она воспользовалась вторжением Силиана, чтобы совершить такой подвиг, и, конечно, она хочет, чтобы об этом узнали все в Поднебесной.
Императрица, которую видит вся Поднебесная — это уже не просто украшение, запертое в императорском городе.
Улыбка постепенно сошла с лица Дэн И.
Не слишком ли многого хочет эта девчонка?
- Достоинство девяти и пяти (九五之尊, jiǔ wǔ zhī zūn) — фразеологизм, обозначающий величие и статус императора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
