Чу Чжао только что говорила Се Яньлаю: даже если будет больно, она желает сохранять ясность ума.
Когда Се Яньлай сказал, что отец принимает человека и не хочет, чтобы она присутствовала, она была совершенно хладнокровна и сразу догадалась, что пришла нян.
Даже мгновение назад, услышав голос внутри и узнав его обладательницу, она, хоть и была потрясена, сохраняла трезвость мыслей. Все странности прошлого внезапно обрели смысл: и причуды Сяомань, и внезапно появившиеся настоящие горные разбойники, и охранники из их числа, которых так легко удалось убедить…
Она была настолько рассудительна, что, слушая слова Чжун Чжанжуна, смогла восстановить прошлое де и нян: красавица-разбойница, генерал-усмиритель, любовь, ненависть и обиды.
Она даже здраво рассудила, что все это могло быть просто уловкой красавицы, лишённой всяких чувств.
Если чувства и были, то лишь позор для генерала и победа для разбойницы.
Ничего страшного. Этот факт она, как человек, уже познавший смерть, вполне могла принять.
Пока не услышала последнюю фразу: этот младенец — подделка.
Она, этот младенец. Чу Чжао посмотрела на свои руки: она не была даже дополнением к уловке красавицы, она вовсе не дочь своего де!
В голове у Чу Чжао стало пусто, в ушах зашумело, звуки смешались в неразличимый гул, но в то же время вокруг словно воцарилась тишина, в которой слышалось лишь её собственное дыхание.
Во всём мире осталось только её дыхание.
Пока кто-то не начал с силой трясти её за плечи, выкрикивая: «Чу Чжао!».
Взгляд Чу Чжао сфокусировался, и она увидела лицо Се Яньлая.
— Дайте ей понюхать вот это, — произнёс чей-то голос.
Запах был резким, Чу Чжао чихнула, в ушах болезненно отозвалось, но сознание прояснилось. Только тогда она заметила, что сама не зная как уже вошла в комнату.
Се Яньлай всё ещё поддерживал её за плечи, перед ней на кровати сидел Чу Линь, а сбоку стояла…
Заметив, что Чу Чжао смотрит на неё, женщина отступила на шаг. Она в смятении хотела спрятаться, но бежать было некуда, и ей оставалось лишь отвернуться, низко опустив голову.
Чжун Чжанжун поднял руку и отвесил себе пощёчину, после чего осторожно позвал:
— А-Чжао, ты же знаешь, Чжун-шу никогда не умел выбирать выражения, вечно мелет чепуху…
Чу Чжао посмотрела на него и улыбнулась.
Эта улыбка заставила окружающих вновь затрепетать от тревоги.
— Чжун-шу, разве я не знаю, какой вы человек? — с улыбкой ответила Чу Чжао. Больше не глядя на него, она высвободилась из рук Се Яньлая и быстро подошла к Чу Линю. — Де, скорее ложитесь. Каким бы важным ни было дело, вам сейчас нельзя вставать.
Чу Линь позволил ей помочь себе и послушно лёг. Чу Чжао присела на край кровати.
В комнате воцарилось тягостное молчание.
— Со мной всё в порядке, — сказала Чу Чжао, обводя присутствующих взглядом. Она не обошла вниманием Мумяньхун, даже задержала на ней взор. — Столько времени прошло, а я только сейчас узнала ваше имя. Всё время называла вас Дин-дашэнь да Дин-дашэнь.
Мумяньхун посмотрела на неё с тоской и тревогой, её губы дрогнули:
— Было бы лучше и вовсе не знать.
Чу Чжао покачала головой:
— Раз что-то в этом мире произошло, об этом следует знать. — С этими словами она поднялась и отвесила Мумяньхун поклон. — Спасибо вам.
Мумяньхун смотрела на неё и молчала. Что тут скажешь? Ребёнок был пугающе спокоен, любые слова могли лишь ранить её.
Чу Чжао выпрямилась, но не села, а поклонилась ещё раз.
— Спасибо, что спасли меня во время того нападения, — произнесла она.
Не только Мумяньхун, но и Чжун Чжанжун с Се Яньлаем решили, что она лишилась рассудка. С виду спокойная, а на деле рассудок помутился, иначе с чего бы ей благодарить дважды?
Чжун Чжанжун даже подал знак Се Яньлаю, чтобы тот снова дал ей понюхать лекарство, но Се Яньлай с холодным лицом проигнорировал его.
Чжун Чжанжун, чувствуя вину за свою оплошность, не посмел злиться на Се Яньлая и смущённо отвёл взгляд.
Лишь Чу Линь улыбнулся:
— Этой двойной благодарностью ты успокоила обе жизни?
Чу Чжао посмотрела на него, села и кивнула, утирая слёзы:
— Де, я спокойна. И вы будьте спокойны, не переживайте за меня.
Чу Линь протянул руку и похлопал Чу Чжао по плечу:
— Я не переживаю, я своими глазами видел, какой сильной стала моя А-Чжао. Однако, раз уж волей небес ты сегодня всё увидела и услышала, тебе следует знать правду.
Чу Чжао опустила голову:
— Де, теперь мне всё ясно.
Чу Линь усмехнулся:
— Что тебе ясно? Это лишь твои собственные догадки. Ты должна услышать это из моих уст. Мы с Мумяньхун когда-то встретились случайно, при второй встрече нас связала судьба, а в третий — полюбили друг друга. Хоть у нас и не было свадебного обряда, мы действительно были мужем и женой. А ты — наша с ней дочь.
Услышав это, Чжун Чжанжун отвернулся, а Мумяньхун подняла руку, чтобы смахнуть слёзы.
— Раз генерал сказал, то и я должна сказать лично, — произнесла она. — Наша встреча с генералом не была случайностью. Я подстроила её намеренно. В то время наше укрепление… впрочем, не стоит об этом.
Она посмотрела на Чу Чжао.
— При первой встрече я намеревалась совершить покушение, но мастерство моё было несовершенно, и я не преуспела.
— После второй и третьей встречи я осталась подле генерала. Шло время, генерал относился ко мне со всей искренностью, он любил меня, а я не знала, что мне делать, была в растерянности. Когда генерал показал мне подвенечный наряд…
При этих словах в её глазах промелькнуло воспоминание, словно она снова видела то красное платье, принесённое возлюбленным в руках.
— Я совершенно не знала, как поступить, и мне оставалось только бежать. Я думала, что в этой жизни больше не увижу генерала.
— Но разбойники в укреплении творили много зла, нарушали законы, императорский двор не мог этого терпеть. Генерал начал карательный поход, окружил нас, лишив пути к спасению.
— Я родилась в том укреплении, я с рождения была разбойницей. Я не могла смотреть, как гибнут мои близкие. Мне пришлось выйти и потребовать, чтобы генерал Чу отпустил нас…
Она словно видела ту сцену: мечи и копья, земля в телах погибших, и лицо генерала, увидевшего вновь появившуюся перед ним возлюбленную — смесь восторга, потрясения и боли.
— Мумяньхун никогда не просила у генерала прощения и не оправдывала свои поступки.
Она посмотрела на Чу Чжао.
— Моя жизнь не могла стать залогом, поэтому я обменяла наши жизни на жизнь его дочери.
— Я подняла свою дочь на острие клинка, я перерезала ей горло ножом, и в тот миг моя дочь погибла от моих же рук.
— Я сегодня пришла не ради встречи с дочерью, я пришла лишь повидать генерала.
Она снова посмотрела на Чу Линя.
— Тот мужчина, которого я, Мумяньхун, обманывала и которого любила, скоро умрёт, и я пришла взглянуть на него в последний раз.
— А-Линь, на этом в нынешней жизни мы прощаемся, а в следующей — лучше не встречаться.
Она преклонила колено в поклоне и, роняя крупные слёзы, стремительно ушла, не дожидаясь, пока кто-то в комнате успеет что-то сказать.
В помещении воцарилась тишина.
Чжун Чжанжун пнул столб, издав глухой звук, который разрушил оцепенение.
— Вот же лютая… — он хотел было выругаться, но вовремя вспомнил о Чу Чжао. Нельзя же при дочери бранить мать. Но разве бывают такие матери? Что она наговорила? Ни слова о дочери, только заявила, что та мертва.
Он сам запрещал Мумяньхун признавать дочь, но когда она действительно отказалась, он едва не лопнул от ярости.
Горько! Почему у генерала такая горькая доля? Почему и у А-Чжао судьба столь тягостная?
Чжун Чжанжун издал яростный рык и тоже выбежал вон.
В комнате снова стало тихо, но через миг раздался голос Се Яньлая.
— Я, — сказал он, указав на дверь, — буду снаружи. Если что-то понадобится, зовите.
С этими словами он, не дожидаясь ответа, поспешно вышел.
Вскоре в покоях остались только отец и дочь.
Чу Чжао посмотрела на де и вдруг фыркнула:
— Де, в юности ваша жизнь была куда увлекательнее тех историй, что ходят по столице.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
