Раздалось тихое мужское «угу», а затем голос с любопытством спросил:
— Что там внутри?
— Гунцзы, это покои покойной императрицы из рода Чу, — ответил один из солдат. — Она умерла, но так и не была погребена, гроб стоит здесь.
Чу Чжао видела, как колышутся полы одеяния, когда тот человек переступил порог и вошёл внутрь.
— Из рода Чу? Это и есть та самая Чу Хоу? — произнёс он с усмешкой в голосе. — О ней столько злословили, а я её и в глаза-то не видел.
Солдат вошёл следом, пытаясь его отговорить:
— Гунцзы, тело лежит здесь уже давно, зрелище неприятное, не стоит осквернять ваш взор.
Да, перед смертью она долго болела, а потом в муках выпила яд. Её лицо наверняка исказилось в ужасной гримасе, оно должно быть пугающим. Чу Чжао невольно потянулась рукой к лицу, но в следующее мгновение с ужасом обнаружила, что рук у неё нет. Вместо них вытянулся тонкий чёрный усик.
В оцепенении она уставилась на свой усик и увидела, как мимо неё проплыли полы одеяния цвета лунной белизны.
— Так вот она какая, Чу Хоу, — сказал он. — Совершенно заурядная.
Договорив, он, казалось, сам развеселился от своих слов.
— Все люди в этом мире одинаковы.
«Конечно, с вами никто в мире не сравнится. Вы, Се-сань-гунцзы, ни во что не ставите людей, для вас все кругом лишь муравьи», — подумала Чу Чжао и, повернувшись, увидела позади гроб.
Она увидела и гунцзы, стоявшего перед гробом. Его чёрные как тушь волосы контрастировали с бледным, словно яшма, лицом. Профиль его был чётким, будто вырезанным ножом, а в глазах играла усмешка.
Этот облик не был ей чужд, как и выражение его лица; казалось, совсем недавно она уже смотрела на него.
Однако в гробу лежала Чу Хоу, а она… Чу Чжао посмотрела вниз и обнаружила, что превратилась в мокрицу.
Мокрица!
Она быстро поползла, пробираясь сквозь лежащие на полу тела, взобралась на гроб и заглянула внутрь.
Она увидела себя. Высохшую, гнилую, чужую… саму себя.
Воспоминания нахлынули бурным потоком. Она умерла, Сяо Сюнь сгубил её. Но в то же время она была жива. Неужели она стала мокрицей?
Точно, пока она жила в заточении, Сяо Сюнь больше не переступал её порога, да и слуги заходили редко. Во дворце царило запустение, повсюду кишели змеи, насекомые и мухи.
Лежа в постели, она видела, как ползают мокрицы. Сначала она кричала от страха, но потом привыкла и даже начала подкармливать их остатками еды.
Чу Чжао замерла в раздумьях, глядя внутрь гроба, когда над ухом снова раздался голос гунцзы.
— Та, из рода Чу, вот так и умерла. Впрочем, умерла и умерла, от неё и впрямь не было толку, — сказал он. — Ни для Сяо Сюня, ни для меня она больше не полезна.
Не полезна.
Чу Чжао подняла голову. Вцепившись в край гроба, она могла отчётливее видеть лицо гунцзы и холод в его глазах.
Ха-ха-ха! Выходит, вскоре после того как Сяо Сюнь убил её, мятежник Се Яньфан захватил столицу?
Память твердила об этом, но что-то казалось неправильным.
— Гунцзы! — в комнату влетел солдат. — Яньлай-гунцзы убил Сяо Сюня!
Яньлай? Чу Чжао опешила. Это имя казалось таким знакомым.
— Но Сяо Сюнь поджёг дворец, — продолжал солдат. — Яньлай-гунцзы всё ещё внутри. Прикажете тушить?
Се Яньфан произнёс:
— Сяо Сюнь оказался на редкость жестоким, — в его голосе слышалась улыбка. — Окружите дворец, тушить не нужно. Наш А-Цзю ещё жестче, он ни за что не даст Сяо Сюню уйти живым.
А-Цзю? Это имя ударило её в самое сердце, словно раскат грома.
А-Цзю!
Она резко бросилась вперёд — и сорвалась внутрь гроба.
Но в следующий миг чья-то рука подхватила её.
— Ой, а это что такое? — Он поднял руку, зажав двумя пальцами крошечное, извивающееся чёрное насекомое.
— Мокрица, — сказал солдат. — Гунцзы, скорее выбросьте её. Здесь покойник, кругом грязь.
Гунцзы не выбросил насекомое, а лишь усмехнулся:
— Я убил бессчётное множество людей, разве я боюсь какой-то грязи?
Он сел рядом, не обращая внимания на пыль на стуле. Опершись локтем о подлокотник, он принялся вертеть маленькую мокрицу в пальцах.
— Гунцзы!
Снаружи ввалились военачальники, громко смеясь.
— Поздравляем вас, гунцзы!
— Сяо Сюнь сжёг себя, со злонравной императрицей покончено, а голова изменника Дэн И уже висит на городских воротах!
В лице гунцзы не было радости, он холодно произнёс:
— Смерть этих мерзавцев не вернёт ни тайцзы, ни сестру, ни А-Юй.
— Гунцзы, теперь души тайцзы, тайцзыфэй и маленького принца в Подземном мире могут обрести покой.
— сказали военачальники. Переглянувшись, они опустились на одно колено. — Гунцзы! Просим вас, ради тайцзы и тайцзыфэй, примите Поднебесную Великой Ся!
Снаружи ещё больше людей пали на колени, и их крик потряс небеса:
— Просим гунцзы принять Поднебесную!
У мокрицы кружилась голова от того, как её вертели в пальцах. Когда она наконец замерла, перед ней оказалось лицо гунцзы, холодное, словно яшма.
— Всего-то? — пробормотал он про себя. — Такое простое дело, какая скука.
Вдруг Чу Чжао почувствовала, как пальцы, сжимавшие её, напряглись. В следующее мгновение её должны были раздавить.
Она отчаянно забилась.
Нет, нельзя умирать! Хотя нет, я уже мертва… И всё же умирать нельзя! Даже если я стала никчёмным насекомым, я не могу умереть! Я должна увидеть, должна пойти и посмотреть…
А-Цзю, на того А-Цзю…
Заметив её борьбу, гунцзы перевёл на неё взгляд.
— А эта букашка, кажется, не хочет помирать, — сказал он, и в уголках его губ промелькнула улыбка. — Только вот что ты сможешь, даже если останешься в живых?
Он щёлкнул пальцем.
Мокрицу подбросило в воздух. Небо и земля поменялись местами, Чу Чжао отчаянно извивалась в полёте, стремясь вырваться наружу…
А-Цзю.
А-Цзю.
Видимость снова затуманилась. Вспышки факелов, мрак, блеск клинков и мечей, звуки резни, крики и, кажется, смех.
Послышался стук копыт, и возник чей-то лик. Голова и лицо человека были обмотаны тканью, лишь глаза ярко блестели. Он подбрасывал в руке кинжал.
— Эй, ты, шпионка, украла моё письмо! — кричал он. — Ответишь или нет? Если не скажешь, я тебя прикончу!
Кинжал, сверкнув холодным светом, полетел в неё. Но в следующий миг другой кинжал прилетел издалека и вонзился ему прямо в сердце. Он стоял на краю обрыва, весь в крови, и, глядя вниз, тихо позвал:
— Чу Чжао…
Чу Чжао падала на землю, она изо всех сил протянула руку:
— А-Цзю!..
В тот миг, когда она коснулась земли, она резко села. Жадно хватая ртом воздух, она с паникой в глазах вытянула руку вперёд.
Чья-то тёплая и крепкая ладонь сжала её руку.
— Я здесь, мы здесь, — мягко произнёс женский голос. — Нян здесь.
Туман перед глазами Чу Чжао постепенно рассеялся, и она увидела стоящую перед ней женщину.
— Нян? — пробормотала она.
Мумяньхун кивнула:
— Да, нян здесь.
Нян…
Бурный поток воспоминаний захлестнул Чу Чжао. Она глубоко выдохнула:
— Нян, мне приснился такой долгий кошмар…
С этими словами она снова провалилась во тьму.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
