Едва рассвело, Цзян-ши пришла в Сад Чуэнь и распорядилась служанками:
— Оставьте эту беседку свободной, я буду ею пользоваться.
Служанки не поспешили ответить согласием, лишь переглядывались друг с другом.
Цзян-ши рассердилась: — Что такое? Я уже не могу распоряжаться в собственном саду? Неужели здесь теперь всё во власти А-Чжао-сяоцзе?
Одна из служанок поспешно замотала головой: — Нет-нет, что вы.
— Нужно сперва спросить Чу Тан-сяоцзе, — перебила другая. — Она здесь всем заправляет.
Услышав о Чу Тан, Цзян-ши мгновенно сменила гнев на милость, и лицо её озарилось радостью: — Моя дочь — умница! Ну, раз так, то и смотреть мне здесь не на что, пусть она всем и занимается. — Сказав это, она даже не взглянула на сад и сразу отправилась искать Чу Танг.
С тех пор как Чу Танг вернулась домой, она, подобно Чу Чжао, перестала обедать с родителями. Причина… разумеется, в причинах не было нужды.
Она лишь вздохнула: — Мне тоже не по себе постоянно жить в чужом доме.
Сердце Цзян-ши сжалось от жалости, и она обняла дочь: — Живи в своём дворике, можешь никуда не выходить. Я велю устроить тебе отдельную кухню, будешь сама решать, что есть и что пить.
Цзян-ши не видела Чу Танг несколько дней и не знала, что всеми делами в саду заправляет дочь. Она в приподнятом настроении пришла к ней. Чу Танг завтракала, но вопреки ожиданиям вокруг не было тишины и покоя — её окружали семь-восемь служанок и прислужниц.
Эти семь-восемь служанок не просто подавали еду: кто-то держал расчётные книги, кто-то что-то докладывал. Стоял многоголосый гул, но без малейшей неразберихи.
Глядя на эту картину, сразу становилось ясно, кто здесь хозяйка. Цзян-ши усмехнулась: — О, Чу Тан-сяоцзе вся в делах!
В комнате воцарилась тишина. Служанки поспешно поклонились, а Чу Танг с улыбкой поднялась навстречу: — Мама, проходите скорее.
Она взяла Цзян-ши за руку и подвела к столу.
Цзян-ши заметила, что на столе стояли лишь простые каша и закуски, а большую его часть занимали толстые расчётные книги разных цветов с многочисленными пометками.
— Что это? Трактир Цзуйсяньлоу… — проговорила она, протягивая руку.
Но Чу Танг перебила её, торопя служанок: — Быстрее приберите всё и подавайте еду. — А затем спросила Цзян-ши: — Мама, ты уже завтракала?
Цзян-ши только собиралась ответить, что уже поела, как Чу Танг ласково протянула: — Я так давно не ела вместе с мамой. Даже если ты уже завтракала, побудь со мной.
Какая мать устоит перед нежностью дочери? Цзян-ши тут же с улыбкой согласилась.
Служанки торопливо унесли расчётные книги и расставили новые блюда. Мать и дочь сели друг против друга.
— Мама, это я у неё вытребовала, — тихо сказала Чу Танг и подмигнула Цзян-ши.
Цзян-ши сразу поняла, о ком идёт речь, и просияла: — Какая же ты у меня умница!
— Мне с большим трудом удалось её задобрить, — Чу Танг приняла изнурённый вид. — Она сейчас — словно лошадь без недоуздка1.
Цзян-ши закивала: — Знаю, знаю. — Она положила кусочек еды в рот Чу Танг, глядя на неё с бесконечной нежностью. — То, что тебе приходится потакать ей — такая несправедливость для моей дочери.
Чу Танг послушно съела поднесённое.
— Кстати, мама, ты хотела о чём-то распорядиться? — спросила она.
Цзян-ши немного помедлила, а потом заговорила: — В последнее время дамы из разных семей присылают приглашения — хотят посмотреть на Литературное собрание в Малом саду Ванчуньюань. Я не могу не составить им компанию, так что нужно подобрать подходящее место…
Заметив, что Чу Танг слегка нахмурилась, Цзян-ши испуганно осеклась: — Конечно, если это невозможно, мы ещё обсудим. Я не хочу ставить тебя в затруднительное положение, ведь если она устроит сцену, тебе опять придётся терпеть обиды.
Чу Танг, сжимая в руке палочки, задумалась: — А давайте сделаем так: когда дамы придут, ты, мама, будешь принимать их в доме. А я велю служанкам из сада тотчас передавать вести о состязаниях. И шахматные партии, и каллиграфию — всё будут немедленно приносить, чтобы вы могли на это взглянуть.
— Вот как… — Цзян-ши засомневалась.
— Девицы сейчас ведут себя в точности как она: во время состязаний они крайне дерзки и заносчивы. Ты ведь знаешь ту Ци Лэюнь? Ох, проиграв, она тут же начала шмыгать носом и едва не ввязалась в драку, — понизив голос, продолжала Чу Танг. — Зрелище, прямо скажем, неприглядное. Если там появятся почтенные дамы, девушки зажмутся, и состязания сорвутся — это полбеды. Но если мы разгневаем этих дамов и они станут порицать семью Чу за потворство, последствия будут куда серьёзнее.
Если состязания прекратятся, то и толстых расчётных книг больше не будет, а если дамы разгневаются, то возненавидят её как хозяйку дома. Всё это касалось их личного благополучия, поэтому Цзян-ши тут же закивала: — Хорошо, хорошо. Ты всё предусмотрела, сделаем как ты сказала.
Чу Танг сладко улыбнулась: — Я так рада, что могу разделить твои заботы и помочь семье в трудную минуту.
Цзян-ши погладила её по голове и тихо вздохнула: — Столкнувшись с трудностями, моя дочь повзрослела.
Увидев это, Чу Чжао, стоявшая у ворот дворика, отвела взгляд и отвернулась.
Чу Танг каждый день докладывала ей о доходах и расходах Сада Чуэнь, и этим утром она пришла и стала свидетельницей этой сцены.
— А-Чжао-сяоцзе, — нервно прошептала служанка, которой запретили докладывать о приходе гостьи. — Фужэнь нагрянула внезапно.
Чу Чжао улыбнулась ей: — То, что мать и дочь беседуют — согласно велениям Неба и Земли.
Я не стану их беспокоить. Поговорим, когда Чу Танг освободится. — С этими словами она ушла.
А-Лэ поспешила следом, и они медленно побрели прочь.
— Видит, что людей стало больше и всё улеглось, вот да-фужэнь и примчалась снова распоряжаться, — фыркнула А-Лэ.
Чу Чжао отозвалась коротким «угу»: — Ничего страшного, не волнуйся. Чу Танг со всем разберётся.
Заметив, что та чем-то раздосадована, А-Лэ забеспокоилась. Раз не волнуется, значит, сердится? — Сяоцзе, ты сердишься? — осторожно спросила она.
— А? — Чу Чжао пришла в себя и, увидев тревогу на лице А-Лэ, улыбнулась. — Нет-нет. — Она на мгновение замолчала, а затем обернулась и посмотрела на дворик Чу Танг: — Вот как это бывает, когда ты рядом с матерью?
А-Лэ замерла и тоже оглянулась. Так вот о чём думала сяоцзе…
— Не знаю, у меня тоже нет нян, — ответила А-Лэ. — Но да-фужэнь относится к Чу Тан-сяоцзе совсем не так, как к остальным.
— Должно быть, в этом и есть суть матери, — кивнула Чу Чжао. — Безгранично баловать своё дитя и во всём видеть лишь хорошее.
Девочки стояли на тропинке, не отрывая глаз от дворика, словно всё ещё могли видеть и слышать ласковые речи матери и дочери, чувствуя ту нежность, которой дышало каждое слово и движение Цзян-ши, обращённое к дочери.
А-Лэ сжала руку Чу Чжао: — Сяоцзе, не грусти.
Чу Чжао почувствовала заботу служанки: — Мне не грустно, правда. Я просто подумала… — Она в ответ пожала руку А-Лэ. — Моя нян тоже относилась ко мне так же.
А-Лэ заморгала, не совсем понимая. Она решила, что сяоцзе имеет в виду: если бы её мать была жива, она поступала бы точно так же.
— Верно, — закивала А-Лэ. — Непременно. Если бы моя нян была жива, она бы тоже души во мне не чаяла. Даже если бы я пошла воровать, она бы меня и пальцем не тронула.
Чу Чжао прыснула от смеха и легонько коснулась лба А-Лэ: — Твоя нян дала тебе чудесное имя. Ты сама полна радости и даришь её другим.
А-Лэ весело рассмеялась.
Чу Чжао потянула её за собой, больше не оглядываясь. На сердце у неё действительно было немного грустно, но не той горестной печалью, о которой подумала служанка. Ведь у неё тоже была мать, и в прошлой жизни та сделала для неё очень многое…
Возможно, даже отдала свою жизнь.
Её печалило лишь то, что при жизни они так и не встретились, а умирая, ничего не знали друг о друге.
В этой жизни она не допустит подобного сожаления. Она обязана встретиться с матерью. Какова бы ни была причина, по которой муж и жена не виделись, а мать и дочь были разлучены, она выяснит всё до конца, чтобы не осталось никаких тайн.
Стоило им вернуться в свои покои, как к ним поспешила Линлун, служанка Чу Танг, бережно неся расчётные книги.
— Наша сяоцзе знает, что ты заходила, А-Чжао-сяоцзе. Насчёт фужэнь можешь не беспокоиться, сяоцзе её сдержит, — проговорила Линлун и протянула книги. — Вот записи за вчерашний день, всё уже приведено в порядок. Пожалуйста, взгляни.
Чу Чжао с улыбкой отодвинула книги: — Мне не нужно на них смотреть, мои мысли заняты иным. Я лишь хочу спокойно заниматься своим делом, а всё остальное доверяю заботам старшей сестры.
Линлун не стала настаивать и поклонилась: — Будь покойна, А-Чжао-сяоцзе.
Проводив Линлун, Чу Чжао только собралась изучить записи шахматной партии, в которой Ци Лэюнь потерпела поражение, как в дверях показалась маленькая служанка и позвала А-Лэ. Та поспешно вышла и вскоре вернулась, явно чем-то взволнованная.
— Сяоцзе, — прошептала она, — прибыл Чжуншань-ван-шицзы.
Рука Чу Чжао, державшая шахматное руководство, замерла.
- Лошадь без недоуздка (没笼头的马, méi lóngtóu de mǎ) — идиома, описывающая человека, который ведёт себя необузданно и не признаёт никаких ограничений. НЕДОУ́ЗДОК, -дка, м. Конская уздечка без удил и с одним поводом (источник). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
