Непроницаемое выражение его лица, погружённого в раздумья, не выдавало его истинных мыслей, и Шэнь Чжишу снова почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.
Раз уж об этом зашла речь, нужно было во что бы то ни стало добиться ясности.
Шэнь Чжишу, взвесив слова, ловко сменил тему:
— На днях отец направил письмо в Западную столицу, в Суйян, чтобы доложить о деле Лэянь и Ди Няня Тайшан-хуанди и Пин-вану.
Ин Гуа, словно очнувшись, медленно поднял глаза, но взгляд его был острым как бритва. Он подхватил его слова:
— Ты — старший сын Великого наставника, а твоя сестра-близнец выходит замуж раньше тебя. Что об этом подумает Великий наставник?
Хотя эти слова формально были обращены к нему, Шэнь Чжишу понял, что император молчаливо одобряет дело Шэнь Чжили и Ди Няня. С облегчением он слегка склонил голову и произнёс:
— Благодарю Ваше Величество за заботу о важном деле вашего покорного слуги.
Короткая и двусмысленная фраза, которая была похожа на ответ, но им не являлась.
Во взгляде Ин Гуа промелькнуло что-то новое. Он долго смотрел на него, а затем спросил:
— Служа в Цинчжоу, ты встретил женщину, что запала тебе в сердце?
Шэнь Чжишу с серьёзным и сосредоточенным лицом, слегка опустив взгляд, не спешил с ответом.
Как он мог не знать, что обо всех передвижениях чиновников в пограничных округах соответствующие ведомства непременно докладывают императору, выбирая самое важное.
И кто он такой, Шэнь Чжишу, чтобы император не знал о том, что происходило с ним в Цинчжоу в эти два года?
Но он никак не мог заставить себя сказать это вслух.
Он, Шэнь Чжишу, — старший сын прославленной столичной семьи Шэнь, единственный сын главы Центрального секретариата Шэнь Учэня, самый доверенный подданный нынешнего государя, без пяти минут самый молодой транспортный управляющий в пограничном округе — с самого поступления в Императорскую академию ещё ни разу не был так одурачен и поставлен в тупик женщиной.
Встретил, влюбился, отдал своё сердце, а она упорно не желает выходить за него.
Если об этом станет известно, какой же это будет позор!
К счастью, Цинчжоу находился в тысяче ли от столицы, и эта страстная и мучительная тайная история, донесённая до ушей Сына Неба в нескольких словах, была воспринята лишь как очередное мимолётное увлечение Шэнь Чжишу.
И как мог он сейчас, стоя перед позолоченным императорским столом, перед троном с девятью драконами, перед государем, что вопрошал его с холодным взглядом и ледяным тоном, рассказать о бесчисленных сокровенных мгновениях, проведённых с ней за эти два года?
Давно прошли те времена, когда можно было излить душу за чашей чистого вина.
Он станет важным сановником в пограничном округе и, конечно, понимал, что император спрашивает его об этом не только из заботы о старом друге.
Трудно быть правителем, но быть подданным — ещё труднее.
Боюсь, она тоже прекрасно понимала эту истину и потому не хотела выходить за него.
Она была женщиной с невероятно решительным и волевым характером. Говорили, что одной своей алой юбкой она могла бы охватить семейное дело, раскинувшееся на несколько земель. Кто в Чаоане не слышал о славном имени старшей дочери семьи Янь?
Если бы она, связав свою судьбу с чувствами, вышла за него, доверенного чиновника Сына Неба, который вот-вот станет транспортным управляющим целого округа, ей бы неизбежно пришлось отказаться от управления семейным делом. Но разве она захочет ради него заточить себя в клетку на всю жизнь? Она не была ни придворной чиновницей, ни столичной воспитанной девицей. Если в будущем она последует за ним в столицу, сможет ли она жить там спокойно и счастливо?
Она видела всё яснее, чем он, и потому не хотела за него замуж.
А на него, Шэнь Чжишу, возлагал надежды весь двор, все ждали, что он превзойдёт славой своих предков. К тому же, брак его сестры Шэнь Чжили с Ди Нянем так превозносили и одобряли — «красавица и герой, красавица и герой»… Эти четыре слова тяжёлым грузом легли ему на сердце. Взглянув на себя со стороны, он вдруг ощутил горькую иронию.
Каждый в семье Шэнь был выдающимся талантом, а слова императора о «старшем сыне Великого наставника» лишь сильнее сдавили ему грудь. Как он мог признаться, что так глубоко привязан к дочери простого торговца?
И какое, в сущности, имеет значение, скажет он или нет, если она всё равно не хочет за него замуж?
При этой мысли он нахмурился ещё сильнее и надолго замолчал, сжав губы.
Ин Гуа, сидевший наверху, видел малейшие изменения на его лице. Заметив, что тот не желает говорить прямо, он не стал настаивать и лишь перевернул один из докладов, лежавших на столе.
Этот доклад был доставлен в столицу совсем недавно, и в нём говорилось как раз об отношениях между Шэнь Чжишу и дочерью семьи Янь из Чаоаня, Янь Фучжи.
Зная друг друга столько лет, он, конечно, был знаком с характером Шэнь Чжишу.
И именно потому, что знал, он не мог быть до конца уверен, было ли то, о чём говорилось в докладе, очередным легкомысленным увлечением Шэнь Чжишу или же глубоким и искренним чувством.
Но теперь, видя выражение его лица и это долгое молчание, какие ещё могли быть сомнения?
Он знал, что Шэнь Чжишу с детства был умён и, несомненно, имел свои соображения на этот счёт. В этом мире чувства — не самое главное. Пост транспортного управляющего округа Чаоань — это нелёгкая ноша, и тесные связи с семьёй Янь не сулили Шэнь Чжишу ничего хорошего.
Более того, если бы они действительно любили друг друга и поклялись быть вместе до конца жизни, Шэнь Чжишу вряд ли выглядел бы сейчас таким подавленным и удручённым.
Поняв это, он больше не стал расспрашивать и сменил тему:
— Как только Лэянь выйдет за Ди Няня, она не сможет оставаться на посту главы Ведомства картографии Военного министерства. Я переведу её на должность помощника главы Приёмного отдела Министерства ритуалов. Есть возражения?
Шэнь Чжишу решительно кивнул.
— Так и должно быть.
Хоть он и знал, что сердце сестры принадлежит Военному министерству, но раз уж она так поспешно выходит замуж за Ди Няня ради Гу Циня, ей придётся забыть о должностях в Военном министерстве, Дворцовой страже и Военном совете, чтобы избежать подозрений из-за поста её мужа в императорской гвардии.
Разве не так же было и с его матерью? Будучи главой канцелярии Военного совета, она оставила службу ради отца и вышла замуж. А когда отец снова поступил на службу и был назначен Великим наставником наследного принца, она отклонила предложение Тайшан-хуанди вернуться на службу, сославшись на то, что супруги не могут одновременно занимать высокие посты в двух ведомствах.
К тому же, если Ди Нянь женится на Шэнь Чжили и получит поручение реорганизовать императорскую гвардию в трёх северных округах, то и ему, Ди Няню, не стоит больше мечтать о посте уполномоченного по умиротворению в Чаоане.
Чего больше всего опасается императорский дом — этому его учили родители с самого детства, и он понимал это предельно ясно.
Когда Мэн Тинхуэй отправилась на север, в Чаоань, чтобы подавить мятеж в императорской гвардии, она после этого направила в столицу доклад с обвинениями против уполномоченного по умиротворению Дун Ичэна. Но император отложил его без рассмотрения. Хотя при внешнем дворе об этом не знали, до него доходили слухи.
Теперь император жалует ему пост транспортного управляющего, очевидно, рассчитывая на их старую вражду с Дун Ичэном. Он хотел стравить их друг с другом в Чаоане, чтобы они взаимно сдерживали друг друга, и ни одно ведомство в округе Чаоань больше не смогло бы сосредоточить в своих руках всю власть.
Нельзя не признать его дальновидности, но и в расчётливости ему не откажешь.
Приказ Мэн Тинхуэй о переводе тринадцати чиновников из двух ведомств был, конечно, жёстким, но решение императора по поводу глав военного и финансового ведомств округа Чаоань было вполне уместным, и его репутация мудрого правителя нисколько не пострадала.
Замыслы и методы императора он мог понять.
Единственное, чего он не понимал, — это необъяснимой связи между императором и Мэн Тинхуэй.
Император — не обычный человек, а этот император — тем более. Если это глубокая любовь, то какую бурю, способную перевернуть небо и землю, придётся им пережить, чтобы быть вместе?
Будучи с детства рядом с государем, он хорошо знал его характер. Он был человеком, у которого в душе — буря, а на лице — ни тени; немногословен, но не без хитрости; с холодным лицом, но не с холодным сердцем; человек, который сровняет горы и сокрушит моря, но исполнит своё желание, если уж что-то решил.
И с такими родителями, разве мог император поступиться своими чувствами, когда речь шла о любви?
— Яньчжи.
Шэнь Чжишу, который надолго погрузился в свои мысли, вздрогнул от неожиданного зова. Его сердце ёкнуло. Очнувшись, он посмотрел наверх:
— Ваше Величество.
То, как он произнёс «Яньчжи», было лишено императорского величия и напомнило о днях их юности, когда они сидели бок о бок за книгами в Восточном дворце. Шэнь Чжишу был глубоко тронут, но не понимал намерений императора.
Ин Гуа медленно поднял брови.
— Тех чиновников, которых Мэн Тинхуэй назначила в ведомство транспортного управляющего, ты прими и позаботься о них по своему усмотрению. В будущем на них можно будет положиться.
Во взгляде Шэнь Чжишу промелькнуло удивление, но лицо его осталось спокойным. Он ответил:
— В этом деле слуга ваш непременно окажет поддержку госпоже Мэн.
Он всегда знал, что император — не из тех, кто позволяет личным чувствам влиять на политику. Почему же на этот раз он давал ему такие наставления ради Мэн Тинхуэй, словно боялся, что она может хоть в чём-то пострадать из-за какой-нибудь ошибки?
Выражение лица Ин Гуа оставалось неизменным, а взгляд — острым и бесстрашным, как клинок. Он перебрал стопки докладов на столе, вытащил один и сказал:
— Можешь больше не гадать. Я глубоко люблю её. — Он взмахнул рукой, и доклад полетел вниз. Взгляд его стал ещё более дерзким, и он продолжил: — Я не только глубоко люблю её, но и ради неё изменю весь порядок избрания императрицы во внутреннем дворце.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Ба-ба-ба-бам!!!!!
Вот и первые ласточки сумасшедших событий 🔥