Зима сменилась весной, лето — осенью. В мгновение ока прошел еще один год.
Ранней осенью первого года эры Цзинсюань из столицы пришел императорский указ, призывавший Шэнь Чжишу вернуться ко двору для личного доклада о службе.
Получив высочайшее повеление, управление Цинчжоу немедленно начало готовить все необходимое для поездки Шэнь Чжишу, чтобы он мог отправиться в путь без промедления. Ху Юэлинь, узнав об указе, не скрывал своей радости. Разбирая для него служебные бумаги, он говорил:
— Старший молодой господин находится на службе вдали от дома уже почти два года. Как же обрадуются господин, госпожа и юная госпожа, когда узнают, что вы возвращаетесь в столицу с докладом.
При упоминании отца брови Шэнь Чжишу слегка нахмурились, и на душе у него стало неспокойно.
С самого отъезда в Цинчжоу он переписывался с семьей в столице, но в основном ему писали мать и сестра. Письма от отца были редки, и в них содержались лишь общие наставления по управлению. Единственным исключением стало письмо, полученное вскоре после того, как он целым и невредимым выбрался из плена мятежников в гарнизоне Люци. В том письме отец впервые проявил к нему непривычную заботу:
«Народ северных земель издревле свиреп, а чиновники в Чаоане давно погрязли в интригах. Ты, исполняя высочайший указ, управляешь целой областью, стремясь к реформам и утверждению власти на этих землях. И хотя долг подданного требует от тебя всех сил, во главе всего ставь собственную безопасность. В любом деле достаточно не сомневаться в своих знаниях, не совершать ошибок в действиях и не сожалеть о содеянном. Не нужно лезть на рожон и искать славы, дабы не тревожить понапрасну тех, кто жив».
Прочитав письмо, он сложил его, и в памяти вдруг отчетливо всплыли чувства, которые он испытал в шестнадцать лет, когда читал исторические хроники. Он осознал, что все эти годы, хоть и намеренно избегал разговоров об отце и изо всех сил старался жить не так, как он, в глубине души все равно стремился превзойти его в заслугах. А в делах управления, после вступления в должность, он так и не смог избавиться от влияния семейного уклада рода Шэнь, который впитал с самого детства.
И теперь, возвращаясь в столицу, он беспокоился не столько об оценке императора, сколько о том, удостоятся ли его двухлетние труды в Цинчжоу одобрения отца — хотя он, конечно, никогда не спросил бы об этом прямо.
С этими противоречивыми чувствами Шэнь Чжишу лишь спустя долгое время ответил Ху Юэлиню.
— Надеюсь, что так, — ровным тоном произнес он.
На сборы перед отъездом в столицу оставалось всего несколько дней, но Шэнь Чжишу все же выкроил полдня, чтобы навестить Янь Фучжи и лично сообщить ей новость.
Манеж семьи Янь в Цинчжоу был построен пять месяцев назад, и Янь Фучжи, не скупясь, выкупила у купцов из Северной Цзянь тридцать отборных скакунов. Она не только наняла специалистов для ухода за лошадьми и их выездки, но и сама, как только выдавалась свободная минута, лично приезжала в манеж, чтобы заниматься делами.
В тот день Шэнь Чжишу застал ее там, когда она с решительным видом таскала большое ведро, добавляя корм в ясли в каждом стойле.
Следовавший за ней управляющий манежем выглядел крайне неловко. Он несколько раз открывал рот, но так и не решался заговорить. Видимо, ему было не по себе от того, что благородная госпожа занимается такой грубой работой, но он не осмеливался ей возразить из-за ее властного нрава.
Шэнь Чжишу с интересом наблюдал за этой сценой издалека, пока Янь Фучжи не обернулась, не заметила его и с улыбкой не помахала ему рукой.
Он медленно подошел, знаком велел управляющему удалиться, а затем сам наклонился, взял у нее ведро и отставил его в сторону.
— Не устала? — Шэнь Чжишу взял Янь Фучжи за руку и принялся разворачивать закатанные широкие рукава ее платья.
Янь Фучжи, щурясь, улыбалась — было очевидно, что она очень довольна проделанной работой.
— Не устала, — ответила она, затем выдернула рукав из его рук и сама быстро одернула его, посчитав, что на этом сборы окончены.
Дорогой шелк «дыхание весны» был кое-где испачкан грубым кормом и теперь весь измялся, но, казалось, ее это нисколько не заботило.
Шэнь Чжишу невольно сравнил это со своим собственным воспитанием. Хотя род Шэнь был невероятно знатен и могущественен, его родители, Шэнь Учэнь и Цзэн Шэньшан, были выходцами из бедных семей. И даже достигнув высочайших постов, став самыми почитаемыми людьми в государстве, они никогда не допускали в своем доме расточительства и роскоши.
Если бы отец или мать увидели Янь Фучжи в таком виде, они бы непременно сочли ее праздной и расточительной особой…
Однако в следующее мгновение Шэнь Чжишу нахмурился от собственных мыслей, удивившись тому, что ему вообще пришло в голову привести ее в свой дом для знакомства с родителями.
Янь Фучжи не заметила перемены в его лице и, видя, что он молчит, с улыбкой спросила:
— Почему сегодня так рано? — Ведь обычно Шэнь Чжишу встречался с ней после того, как заканчивал дела, и редко когда покидал управление ради личной встречи сразу после полудня.
Шэнь Чжишу очнулся от своих мыслей и объяснил причину своего визита:
— Позавчера я получил указ. Меня вызывают в столицу с докладом, через два дня я уже должен отправиться в путь. Так что дела в управлении на эти дни пришлось отложить.
— М-м, — тихо отозвалась она, давая понять, что услышала, а затем спросила: — Надолго?
— Примерно на три-четыре месяца, — ответил он.
Янь Фучжи повернула голову и пристально посмотрела на него.
— Так долго? — Она произнесла это медленно, очевидно, не ожидая, что его поездка затянется на такой срок, и лицо ее стало серьезным.
Ее тон и выражение лица показались Шэнь Чжишу полными нежелания расставаться.
Его сердце дрогнуло. Странная мысль, которую он только что подавил, снова всплыла в сознании, и, не успев ее обдумать, он выпалил:
— Поезжай со мной в столицу, что скажешь?
После этих слов атмосфера между ними стала напряженной.
Янь Фучжи посмотрела на него со странным выражением.
— Зачем мне ехать с тобой в столицу?
Хотя десять месяцев назад, в тот снежный день, они обнялись, хотя все эти десять месяцев они были рядом, до сих пор ни один из них не осмелился открыто признаться в своих чувствах. Между ними существовало молчаливое согласие — жить настоящим и никогда не говорить о будущем.
Поэтому Шэнь Чжишу не был уверен в ее мыслях и досадовал на собственную поспешность. Он кашлянул и сказал:
— Ты ведь в хороших отношениях с Мэн Тинхуэй. Говорят, она добилась больших успехов при столичном дворе. Разве тебе не хочется ее навестить?
Услышав это, Янь Фучжи изменилась в лице, тихо хмыкнула и повернулась, чтобы уйти.
Шэнь Чжишу хорошо знал ее нрав. Он поспешно схватил ее за руку и добавил:
— …Заодно могла бы посетить поместье Шэнь.
В ответ Янь Фучжи холодно рассмеялась.
— Боюсь, что высокие врата и широкие ступени поместья Шэнь — не то место, которое дочь торговца вроде меня может посетить «заодно». — Она сделала паузу, вырвала свою руку и добавила: — И запомни: не все женщины в этом мире жаждут попасть в твой прославленный род Шэнь.
Как он мог не понять этих слов?
Он вспомнил тот вечерний прием в управлении Цинчжоу год назад, на котором присутствовали и Мэн Тинхуэй, и Ди Нянь. Тогда их полушутливый, полутеатральный разговор за столом отчасти раскрыл ее истинные мысли и чувства.
Что ж, если так — пусть будет так.
Лицо Шэнь Чжишу потемнело. Он смотрел на удаляющуюся спину Янь Фучжи и хотел было пойти за ней, но ноги его словно окаменели.
В тот миг он лишь чувствовал, что никогда прежде не испытывал, как слово «любовь» может лишать рассудка. И он не мог знать, что далеко-далеко в столице политическая буря, вызванная глубокими чувствами его сестры Шэнь Чжили, уже сгущается, подобно грозовым тучам, лишь ожидая порыва ветра, чтобы разразиться громом и ливнем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
