До своего прибытия в столицу Шэнь Чжишу и представить не мог, что весь двор охвачен политической бурей, в центре которой оказалась его родная сестра. Посланные из поместья Шэнь встретить его люди были полны тревоги и, едва увидев его, тут же во всех подробностях пересказали ему слухи, что ходили по столице, и поведали о придворных распрях.
— У Шэнь Чжили тайная связь с Гу Цинем.
Шэнь Чжишу тяжело вздохнул, подумав, что на этот раз его сестру не совсем чтобы оклеветали и очернили.
Когда люди из поместья встретили его и провели в город, не успели они сделать и нескольких шагов, как издалека к ним подскакал Ди Нянь и, натянув поводья, остановился перед их повозкой. Он спрыгнул с коня, придерживая меч, и, подойдя ближе, сбивчиво произнес, пытаясь отдышаться:
— Услышал, что ты сегодня возвращаешься, и сразу после окончания учений помчался сюда. К счастью, не опоздал. — Сказав это, он улыбнулся, и лицо его засияло.
Шэнь Чжишу посмотрел на своего лучшего друга, и на сердце у него потеплело. Он тоже слегка улыбнулся.
— С тех пор как мы расстались в Цинчжоу, как ты поживал?
— Я — отлично, — бодро ответил Ди Нянь и, шагая с ним рядом, добавил: — А вот Леянь в эти дни пришлось несладко. — Говоря это, он нахмурился, и прежнее сияние исчезло с его лица. — Думаю, ты уже знаешь, что происходит в столице. Я несколько раз пытался навестить ее в поместье Шэнь, но меня всякий раз не пускали. Великий наставник и его супруга, видя, что я день за днем прихожу и ухожу ни с чем, даже стали меня утешать, отчего мне стало совсем неловко появляться. Хорошо, что ты сегодня вернулся. Поезжай скорее домой, посмотри, как там Леянь. Я подожду снаружи. Если с ней все в порядке, пришли кого-нибудь сказать мне. А если не очень, то тоже пришли…
— Послушай, — пришлось прервать его Шэнь Чжишу с ноткой иронии в голосе, — а я-то думал, ты приехал специально, чтобы встретить меня. Кажется, я размечтался.
Ди Нянь на мгновение смутился, но тут же честно признался:
— Признаться, она волнует меня куда больше, чем ты.
— Даже сейчас, когда ее репутация так пострадала? И ты ведь знаешь, что эти слухи не совсем ложь. — Они дружили много лет, и Шэнь Чжишу, конечно, знал о беззаветной любви Ди Няня, но его искренность и прямота в этом вопросе тронули его до глубины души.
Ди Нянь покачал головой, и в голосе его прозвучала непоколебимая твердость:
— Мне все равно, что говорят другие. Я знаю лишь одно: будь я на его месте, я бы не позволил никому ее обидеть или причинить ей малейшее огорчение.
Глядя на него, Шэнь Чжишу ощутил укол зависти.
Что это за чувство — так сильно любить кого-то и быть способным без малейших колебаний говорить об этой любви? Ему это было неведомо.
Несколько дней спустя, на вечернем приеме в поместье Шэнь, он услышал, как Шэнь Чжили, чтобы спасти Гу Циня, решительно объявила о своем согласии выйти замуж за Ди Няня. Шэнь Чжишу, с одной стороны, был искренне рад за своего друга, который наконец-то добился своего, а с другой — был глубоко тронут смелостью сестры и ее готовностью пожертвовать всем ради любви, не требуя ничего взамен.
Позже, во дворце, на аудиенции у императора, он долго молчал, когда тот как бы невзначай затронул вопрос его собственной женитьбы. Он так и не нашел, что ответить.
Вспоминая искренность и прямоту Ди Няня в тот день, он чувствовал лишь еще большую зависть и не знал, когда же он сам сможет вот так же открыто показать кому-то свои истинные чувства.
Но самое большое потрясение было еще впереди.
— Я глубоко люблю ее. И не только люблю, но и ради нее готов изменить сам порядок возведения в ранг императрицы в этом дворце.
Когда император с такой же искренностью и прямотой поведал ему о своих чувствах к Мэн Тинхуэй и попросил поддержать его указ об изменении устоев, Шэнь Чжишу на мгновение показалось, что во всем поднебесном мире лишь он один не способен любить открыто и без оглядки.
Тогда он еще не понимал, что именно его многолетняя гордыня и самоуверенность в делах сердечных привели к тому, что, по-настоящему полюбив, он оказался в плену у собственных чувств, не желая и не решаясь признаться в своей глубокой любви.
Вести о брачном союзе родов Шэнь и Ди, о назначении Шэнь Чжишу и об указе Ди Няню отправиться на север для реорганизации трех армий императорской гвардии дошли до Цинчжоу лишь спустя два с лишним месяца.
Янь Фучжи, занимаясь в своей лавке с почетными гостями, прибывшими из Северной Цзянь, слушала, как те оживленно обсуждают эти новости. Помимо восхищения союзом двух самых знатных родов империи, больше всего говорили о Шэнь Чжишу, который, прослужив в Цинчжоу всего два года, был назначен управляющим целого округа. С самого основания Великой Пин не было случая, чтобы столь молодой человек занимал такую важную должность на границе.
«Истинно доверенный сановник Сына Неба, да еще и под сенью славы рода Шэнь…» — так говорили все.
Слушая это, Янь Фучжи лишь презрительно усмехалась.
Нынешний император был далеко не глуп. Не будь у Шэнь Чжишу выдающихся заслуг за эти два года в Цинчжоу, не прояви он непоколебимую верность и стойкость духа в плену у мятежников, император, как бы сильно он ему ни доверял, никогда бы не отдал в его руки финансовую власть над всем округом Чаоань.
Теперь, когда он возглавит Транспортное управление Чаоаня, их отношения, вероятно, станут еще сложнее.
Вспомнив их последнюю встречу перед его отъездом из Цинчжоу, закончившуюся ссорой, Янь Фучжи нахмурилась, не желая больше думать об этом.
Дело не в том, что она не готова была отдать свое сердце, а в том, как она могла до конца поверить, что он любит ее искренне и всем сердцем?
Девятого дня двенадцатого месяца первого года эры Цзинсюань Шэнь Чжишу и Ди Нянь выехали из столицы и вместе отправились на север к новым местам службы.
Перед отъездом Шэнь Чжишу, как и подобало подданному, явился во дворец, чтобы откланяться императору. Тот спросил его, как поживает семья Шэнь.
— Все хорошо, благодарю Ваше Величество за заботу, — как обычно, ответил он.
Но император продолжил расспросы:
— Ты провел два года вдали от столицы и теперь снова отправляешься на север. А Леянь, едва выйдя замуж, вынуждена расстаться с мужем, который ведет войска на север. Эти распоряжения двора, конечно, доставили неудобства Великому наставнику и его супруге. Все ли у них в порядке? Если у них есть какие-то просьбы, пусть немедля сообщат двору. Два ведомства сделают все возможное, чтобы их исполнить.
Шэнь Чжишу, сложив руки, склонил голову.
— Благодарю Ваше Величество за милость. Но долг подданного — служить с преданностью и усердием, и дела семьи не могут стоять выше дел государства. Мой отец служил Тайшан-хуанди, помогая управлять страной и укреплять ее на протяжении семнадцати лет, не думая о личных делах. Это и для меня должно быть ярким примером.
— Яньчжи, — позвал его император по второму имени и, помедлив, словно подбирая слова, продолжил: — Наше поколение, живя в этом мире, должно совершать свои собственные подвиги, и нет нужды непременно превосходить отцов.
Услышав это, Шэнь Чжишу резко поднял голову.
— Ваше Величество…
Этот молодой Сын Неба, сидевший перед ним, двенадцать лет учился с ним бок о бок. И пусть теперь их разделял статус государя и подданного, но во всем мире не было другого человека, который так же хорошо понимал бы его сокровенные стремления.
Затем Шэнь Чжишу увидел редкую улыбку на лице императора и услышал его слова:
— Мать-императрица и Пин-ван жили в смутные времена, потому и смогли прославиться на полях сражений, покорить пять царств и основать нынешнюю Великую Пин. Сегодня, когда в Поднебесной царит мир, я, как бы ни старался, не смогу повторить их великих деяний. Моя цель — укрепить державу, позаботиться о народе и принести великое умиротворение. И хотя это несравнимо с их подвигами, кто из потомков посмеет сказать, что этих заслуг недостаточно, чтобы войти в историю? К тому же, в былые времена верный и доблестный У-гогун уже в двадцать лет прославился ратными подвигами и наводил ужас на пять царств, а позже пожертвовал жизнью ради страны, и слава его будет жить в веках. Такое возможно лишь в эпоху смут. Нынешнему Ди Няню вряд ли удастся повторить подвиги своего предка. Но сегодня заслуги императорской гвардии должны измеряться тем, как она защищает страну и оберегает народ, а не ратными подвигами смутных времен.
Эти слова, медленно произнесенные императором, были редким и откровенным признанием.
Шэнь Чжишу был глубоко тронут. Он понимал, что император говорил все это, чтобы помочь ему избавиться от душевных терзаний, от многолетнего нежелания жить в тени великих заслуг своего отца.
Спустя долгое время он медленно кивнул, чувствуя, что на душе у него никогда не было так ясно и спокойно.
— Благодарю Ваше Величество.
Вернувшись в тот вечер домой, Шэнь Чжишу сам подошел к кабинету отца и постучал.
Войдя, он по-семейному поклонился и спросил:
— Завтра я отправляюсь в Цинчжоу. Отец, есть ли у тебя еще какие-нибудь наставления?
Такой вопрос с его стороны был большой редкостью. Если бы мать и сестра узнали об этом, они бы не поверили, что он на такое способен.
Отец, однако, не выказал ни малейшего удивления. Он отложил книгу и кисть, посмотрел на него и сказал:
— О долге подданного ты с детства знаешь немало, мне нечего добавить. — Он встал, подошел к Шэнь Чжишу и задал встречный вопрос: — Род Янь из Чаоаня несметно богат. Что это — расчет или искреннее чувство?
Шэнь Чжишу внутренне похолодел. Взглянув в глаза отцу, он понял, что ни один его шаг в Цинчжоу не укрылся от него. И, пожалуй, только отец мог задать ему такой вопрос — прямо и без обиняков.
— Искреннее чувство, — впервые перед отцом он так открыто и честно признался в своих мыслях.
Но тут же он подумал, что все в роду Шэнь — люди выдающихся талантов, и вряд ли отец смирится с тем, что в их семью войдет дочь простого торговца… Однако отец продолжил:
— Если чувство искреннее, почему же все дошло до такого?
Шэнь Чжишу растерялся. Он никак не мог заставить себя рассказать, почему Янь Фучжи отказалась ехать с ним в столицу.
Отец, казалось, читал его мысли.
— А она знает, что твое чувство искреннее?
Шэнь Чжишу молчал. Он не знал, что ответить.
…Хоть он никогда и не говорил этого вслух, разве могла она не знать о его истинных чувствах? А если и вправду не знала, значит, все его старания были напрасны.
Помолчав, Шэнь Чжишу сказал:
— Даже если и знает, род Янь — влиятельные торговцы на севере, а глава Транспортного управления Чаоаня должен избегать любых подозрений.
Отец выслушал его без комментариев и лишь произнес:
— В этом мире трудно получить все, что хочешь; все сводится к выбору и жертве.
Услышав это, Шэнь Чжишу мысленно перенесся в тот день, когда ему было шесть лет, и мать ласково объясняла ему, какой выбор сделал когда-то его отец.
И только сейчас он смог по-настоящему прочувствовать, как легко произнести эти слова и как трудно им следовать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
