На фоне полыхающих облаков её лицо казалось строгим и бледным. В глазах на миг промелькнуло изумление, но она тут же взяла себя в руки и с лёгкой улыбкой произнесла:
— Никогда бы не подумала.
Ди Нянь понял, что она имела в виду, и с кривой усмешкой ответил:
— Кто, не зная подробностей, мог бы подумать, что я сирота?
Мэн Тинхуэй молчала. Его тон вызвал в её сердце нотку сочувствия, но, поразмыслив, она поняла: хоть они оба и остались без родителей, его положение было несравненно лучше её собственного.
Разве не говорили те женщины-чиновницы, что он, Ди Нянь, пользуется безграничной благосклонностью императрицы, является доверенным лицом наследного принца и к тому же связан с покойным У-гогуном?
Но если он сирота, какая у него может быть связь с У-гогуном?
Изогнув тонкую бровь, она с сомнением посмотрела на него. Ей хотелось спросить, но она понимала, что не следует.
Ди Нянь покосился на неё.
— Почтенная Мэн, верно, думает, почему я, сирота, удостоен такой безмерной императорской милости, в то время как вам пришлось десять лет корпеть над книгами, чтобы достичь сегодняшнего скромного положения?
Мэн Тинхуэй скривила губы в неопределённой усмешке.
Ди Нянь снова улыбнулся.
— Я с детства рос в старой столице, Суйяне. В четыре года меня усыновили. Моей приёмной матерью была госпожа Цяо, что много лет присматривала за мавзолеем покойного У-гогуна в Западном саду. Весной восемнадцатого года эры Цяньдэ, когда Северная Цзянь прислала ко двору послов с данью, наследный принц по поручению императрицы отправился в Суйян, чтобы их встретить. Позже, когда он пришёл в Западный сад почтить память усопшего, он встретил меня.
Мэн Тинхуэй внимательно слушала. Хоть она и не знала подробностей тех старых событий и кто такая эта «госпожа Цяо», она начала смутно догадываться и тихо спросила:
— И тогда ты последовал за наследным принцем в столицу?
Он кивнул.
— В тот год мне было шестнадцать. Я с детства дружил со стражниками Западного сада, поэтому немного владел верховой ездой и стрельбой из лука. Наследный принц тогда спросил меня, хочу ли я, подобно У-гогуну, стать настоящим мужчиной, несокрушимым, как небо и земля. Я ответил, что, конечно, хочу. Мать говорила, что, давая мне имя, она хотела, чтобы я всю жизнь следовал примеру У-гогуна в его преданности правителю и служении стране!
Она слегка кивнула. Его твёрдый тон, словно этот пыл копился в его груди долгие годы, не мог не тронуть.
Ди Нянь помолчал, затем поднял голову.
— Позже я вернулся с наследным принцем в столицу и был представлен во дворце императрице и Пин-вану. Императрица сказала мне, что в своё время У-гугун тоже был сиротой, которого покойный император привёз из Чучжоу в Суйян. Вскоре тот проявил свои таланты, громил врагов и усмирял мятежников, став прославленным полководцем, которого почитал весь мир. И хотя в конце концов он пал в бою за страну, он снискал славу и хвалу всех людей Поднебесной…
Он ещё не закончил, а она уже тихо вздохнула.
Покойный У-гугун, Ди Фэн. Едва ли в Поднебесной нашёлся бы кто-то, кто не знал о нём. Даже спустя столько лет его имя нет-нет да и слетало с уст стариков.
А она, за эти месяцы изучившая множество исторических хроник и записей прежней династии, стала особенно чувствительна к этому имени.
Несгибаемая воля, беззаветная преданность, пятнадцать лет рядом с государем, бесчисленные битвы. Серебряное копьё и железный меч — страсть всей жизни, бренные останки — слава на века…
Каким же должен быть человек, чтобы столько людей и столько чернил вновь и вновь описывали его подвиги и заслуги?
— …Пин-ван тоже сказал, — голос Ди Няня вернул её к реальности, — что У-гугун так и не женился и не оставил наследников. А поскольку я тоже сирота, и так уж по воле случая наследный принц привёз меня в столицу, то, видимо, в этом есть воля Небес. Поэтому меня оставили при Дворцовой страже, где я изучал боевые искусства наравне с отпрысками знатных родов. И лишь три с половиной года назад меня отправили набираться опыта в гвардию Армии Божественной Стражи.
Мэн Тинхуэй не ожидала, что он так открыто расскажет о себе. В её душе зародилось странное чувство, но она молча выслушала его до конца.
Она подумала, что за те годы, что он провёл рядом с императрицей и Пин-ваном, его отношения с наследным принцем, должно быть, стали очень близкими, и это не требовало лишних слов. И уж тем более не стоило упоминать, почему он мог так дерзко и бесцеремонно вести себя с Шэнь Чжили, а та, в свою очередь, осмеливалась открыто осыпать его бранью — такая вольность была возможна лишь благодаря многолетней близкой дружбе.
Конь нетерпеливо переступал с ноги на ногу и тряс гривой. Они шли медленно, разговаривая на ходу. Когда вдали показались золотые карнизы боковых ворот, небо уже словно подёрнулось тушью, а над башней незаметно повис тонкий серп луны.
Ди Нянь натянул поводья, направляя коня к ярко освещённому месту, и с улыбкой сказал ей:
— Почтенная Мэн не такая, как я. Ваше сегодняшнее положение в академии Ханьлинь — результат исключительно ваших собственных усилий. Все женщины, служащие при дворе, — люди выдающихся знаний и добродетелей. Это вызывает у меня искреннее восхищение.
Мэн Тинхуэй слегка смутилась.
— Сяовэй Ди преувеличивает. Мне просто повезло.
Ди Нянь посмотрел на неё.
— Вчера я вернулся в столицу, и вечером, когда мы пили с Яньчжи, он упоминал почтенную Мэн. Говорил, что последние месяцы вы под началом учёного Ханьлинь, почтенного Фана, составляли местные хроники прежней династии, и что представленные вами записи удостоились высокой оценки наследного принца. Думаю, день вашего повышения не за горами.
В её голове будто вспыхнула искра. В ушах зазвенело, словно она ослышалась.
— Что вы только что сказали, сяовэй? — торопливо переспросила она.
Он обернулся к ней. В его ясных глазах отражался тусклый свет фонарей. У башни Баоцзинь их уже заметили и спешили навстречу.
Её голос ослаб, но взгляд был прикован к нему.
— Вы сказали, наследный принц…
Ди Нянь кивнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение, словно он не понимал, как она может этого не знать.
Она опустила голову и крепко вцепилась в луку седла. Густая ночная мгла скрыла ямочки на её щеках, появившиеся от улыбки, но желтоватый свет фонаря делал черты её лица особенно мягкими и прекрасными.
…Он видел. Он всё-таки видел!
Значит, всё, что она с таким усердием составляла и писала, Фан Хуай действительно передавал ему… А его ледяное лицо при их встречах заставило её поверить, что он ничего не знает и ему нет дела до её скромных трудов в академии Ханьлинь.
Настроение её мгновенно взлетело до небес. Когда ей помогли спешиться, она тихо сказала Ди Няню:
— Благодарю вас, сяовэй Ди.
Ди Нянь подумал, что она благодарит его за то, что он её проводил, и с улыбкой ответил:
— Почтенная Мэн слишком любезна.
Он и не догадывался, что благодарила она его лишь за одно неосторожно брошенное слово.
На высоких башнях по обе стороны ярко горели разноцветные фонари. Вдалеке не утихали смех и ржание лошадей. Ночной ветер пронизывал до костей, но на сердце было тепло.
После церемонии верховой езды в столице с каждым днём становилось всё холоднее.
В этом году первый снег запоздал. Императорский город покрылся серебряным одеялом лишь к середине одиннадцатого месяца. Бирюзовая и изумрудная глазурованная черепица на загнутых карнизах дворцовых крыш потускнела под ослепительным сиянием снега.
Во дворце наследного принца уже царил мороз, но никто не смел разводить огонь в отапливаемых покоях. По многолетней традиции, наследный принц позволял топить в Восточном дворце лишь после того, как огонь и жаровни появятся во всех дворцах и павильонах Запретного города.
Длинный стол был ледяным на ощупь. Белая бумага, красная тушь, доклады…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
