Шэнь Чжишу отвёл взгляд. Он подошёл, налил себе чашку чая и стал медленно пить.
Климат в северных землях был сухим, её губы потрескались, а на тыльной стороне ладони виднелась царапина, полученная при подъёме на стену. Но она сидела прямо и спокойно, и когда молчала, в её облике не было и тени напряжения, свойственного человеку, оказавшемуся в стане мятежников.
Они не виделись больше года. Когда он уезжал из столицы, она была лишь недавно принятой в Академию Ханьлинь, новой чжуанъюань, Мэн Тинхуэй, которая вела себя предельно осторожно. Теперь же перед ним сидела женщина, которую сановники называли коварной фавориткой. О бурных событиях, происходивших за тысячи ли при столичном дворе, он был наслышан и в Цинчжоу.
Служа в Академии Ханьлинь, она осмелилась ночью увещевать наследного принца. Поступив в Императорский Секретариат, осмелилась принять жалобу и объявить импичмент Ван Ци. В тюрьме Цензората она самовольно применила пытки к чиновнику, а затем тайно сговорилась с цензором и вынудила Вэй Минсяня покинуть двор. Обладая лишь четвёртым рангом, она пользовалась пожалованными императором экипажем и резиденцией, и даже такой изворотливый человек, как Ляо Цунгуань, искал её расположения. При восшествии на престол император назначил её распорядительницей церемонии и из-за неё прямо на заседании двора понизил в должности четырёх сановников. И хотя её саму позже понизили, кто из столичных чиновников теперь осмеливался смотреть на неё свысока?
Даже он, знавший императора более двадцати лет как друга и государя, должен был обращаться к ней «госпожа Мэн».
Когда он увидел её в тот весенний день в таверне семьи Янь, мог ли он представить, что однажды эта женщина удостоится такой чести? Но эта безграничная императорская милость… Он нахмурился. Думая о том, кто сидит за тысячи ли отсюда на Троне Девяти Драконов, он ничего не мог понять.
Он слишком хорошо знал характер того человека. Тот никогда бы не стал пренебрегать устоями двора ради одной лишь женщины. Какими же достоинствами обладала Мэн Тинхуэй, чтобы так очаровать его? Что касается внешности, при дворе были женщины-чиновники куда красивее. Что касается учёности, она вряд ли была самой сведущей в истории. Что касается искусства управления, разве его сестра, Шэнь Чжили, не была мастерицей в этом деле? Как ни посмотри, казалось, лишь её бесстрашный вид, будто ей нипочём ни небо, ни земля, выделял её среди других.
Чай в чашке остывал.
Он поставил чашку и вдруг услышал её голос:
— Есть императорский указ: Цинчжоу повышается до статуса управы, а господин Шэнь назначается её главой. Кроме того, ставка префекта северного округа Чаоань переносится из Чунчжоу в Цинчжоу. Кандидатура на пост нового префекта ещё не определена.
— Так внезапно? — изумился Шэнь Чжишу.
Её взгляд был бесстрастным, будто она всё ещё отдыхала.
— Вовсе нет. Вы сами сказали, что выросли вместе с императором. Как вы можете не знать его характер? Каковы истинные планы государя относительно северных границ, вы, господин Шэнь, должны понимать лучше меня.
Его взгляд изменился. Он опустил глаза.
— Госпожа Мэн действительно оправдывает доверие императора. — Только теперь он понял, насколько глубоко она понимала того человека и насколько была готова служить ему душой и телом.
В этом при дворе, пожалуй, не было ей равных.
Мэн Тинхуэй взглянула на него.
— Вы служите в Цинчжоу уже больше года. Вас даже не вызвали в столицу на церемонию восшествия на престол. Вы не обижены на императора?
Шэнь Чжишу покачал головой.
— Император знает, что делает.
Она улыбнулась.
— Император переносит военную ставку в Цинчжоу. Глубинный смысл этого решения ясен всем сановникам. Должность наместника… разве вы не думали о ней, господин Шэнь?
Он никак не ожидал от неё таких слов, да ещё и произнесённых таким непринуждённым тоном.
— У меня ещё мало опыта, как я могу мечтать о столь высоком посте? На эту должность император должен выбрать другого, более опытного сановника. Только так можно будет успокоить войска на севере, — настороженно ответил он.
Мэн Тинхуэй поджала губы и, с загадочной улыбкой, молча смотрела на него.
Под её пристальным взглядом Шэнь Чжишу стало не по себе. Он отвёл глаза к окну.
— …Я думал о том, чтобы навсегда остаться здесь, в Чаоане, — тихо произнёс он.
— Из-за Янь Фучжи? — спросила она так же тихо.
Шэнь Чжишу вздрогнул и снова посмотрел на неё.
— Ты…
Уголки губ Мэн Тинхуэй приподнялись.
— Семья Янь несметно богата. Если вы, господин Шэнь, заручитесь поддержкой старшей дочери семьи Янь, ваша служба в Чаоане станет намного проще.
Его лицо исказилось.
— Неужели в ваших глазах я настолько низок? — прошипел он.
Она молча смотрела на него.
В тот весенний день, когда она впервые его увидела, его легкомысленная аура и прекрасные глаза могли вскружить голову любой девушке. По приезде в столицу она не раз слышала и видела, какой популярностью он пользуется среди женщин-чиновников и дочерей знати. Его знатное происхождение было вне конкуренции, а его близкие отношения с императором — предметом всеобщей зависти. Мог ли такой человек бескорыстно полюбить дочь торговца?
Дело было не в её подозрительности. Она просто не могла понять, как между ним и Янь Фучжи могла возникнуть взаимная любовь.
— Госпожа Мэн всегда умела плести интриги и искать выгоду, но не стоит мерить меня по себе, — холодно бросил Шэнь Чжишу, отмахнувшись рукавом. — Мои отношения с госпожой Янь вас не касаются!
Она поняла, что он действительно рассердился, но не обиделась на его колкость.
— Знаете ли вы, господин Шэнь, что у меня в жизни не было ни родителей, ни родных, и единственный человек, которого я могу назвать другом, — это Янь Фучжи, — спустя некоторое время тихо сказала она.
Шэнь Чжишу застыл на месте с мрачным лицом.
Дверь внезапно распахнулась. Их позвали наружу, сказав, что Хо Дэвэй собрал всех командиров рангом от девятого и выше и ждёт, когда Мэн Тинхуэй зачитает указ.
Мэн Тинхуэй тут же собралась и вышла вслед за Шэнь Чжишу.
Они вернулись той же дорогой. Снова под тем самым столбом, от которого у неё застыла кровь в жилах, всё так же висела голова Гао Хая с торчащими из неё стрелами. Около сотни младших командиров в доспехах сгрудились вместе и слушали, как она слово за словом зачитывает указ о помиловании, а затем, шумно галдя, стали передавать друг другу свиток в золотом переплёте.
Мэн Тинхуэй холодно смотрела на них.
Никакой дисциплины. Указ, написанный рукой самого императора, эта толпа мятежников выхватила, даже не потрудившись совершить положенный обряд коленопреклонения, словно жёлтый шёлк был гарантией бессмертия. Но кто из них мог прочесть эти могучие, уверенные иероглифы?
Широкие рукава скрывали её крепко сжатые кулаки.
Поначалу она испытывала лишь гнев: как эти люди, получая государственное жалование, могут так жестоко расправляться с чиновниками и мирными жителями? Но теперь она чувствовала настоящую ненависть: как они смеют так пренебрегать волей императора? Не жалея народ, не храня верность государю… кто же так избаловал этих солдат, что они дошли до такой наглости?
Когда командиры угомонились, Хо Дэвэй забрал указ, сунул его за пазуху и, подойдя к ней, сказал:
— Я сейчас же прикажу открыть ворота, собрать оружие и вывести людей из города!
Мэн Тинхуэй подняла глаза на отрубленную голову Гао Хая с незакрытыми глазами.
— Не торопитесь, — холодно произнесла она. — Перед тем как подняться на стену, я договорилась с моим заместителем Ди Нянем. Если вы, генерал Хо, согласитесь сдаться, мы должны заранее согласовать время, чтобы императорские войска могли войти в город, принять оружие и переформировать гарнизон. Ваши люди сейчас распущены, и на сборы уйдёт немало времени. Как насчёт того, чтобы вы сначала отпустили господина Шэня, а я останусь здесь с вами?
Не успел Хо Дэвэй ответить, как Шэнь Чжишу гневно воскликнул:
— Нельзя!
Хо Дэвэй нахмурился и, подумав, сказал:
— Если вы останетесь, я его отпущу. Пусть те, кто снаружи, знают, что мы действительно хотим сдаться! Но время открытия ворот назначим через пол-шичэня1! Если позже, боюсь, вы что-нибудь задумаете!
Мэн Тинхуэй опустила ресницы.
— Пусть будет через пол-шичэня. Прошу вас, генерал Хо, передайте это вашим людям на стене, чтобы они сообщили ожидающим гвардейцам.
Хо Дэвэй дважды фыркнул и пошёл отдавать распоряжения.
Шэнь Чжишу схватил её за рукав.
— Что ты задумала? — быстро прошептал он.
Мэн Тинхуэй отстранила его руку. Увидев, что к нему подошёл командир, чтобы проводить его, она толкнула его в спину и, пряча лицо за его плечом, тихо сказала:
— Выйдя, скажите сяовэю Ди, что мятежники готовы сдаться, но, во избежание непредвиденных обстоятельств, нужно немедленно подвести отряд генерала Суна.
Шэнь Чжишу вскинул брови. Он повернулся, чтобы что-то сказать, но командир прервал его, и ему ничего не оставалось, как последовать за ним к стене.
Мэн Тинхуэй проводила его взглядом и, вздохнув с облегчением, оглядела шумную и недисциплинированную толпу. Затем она нашла место и села ждать.
Пол-шичэня — это недолго. Даже если Шэнь Чжишу выйдет, и Ди Нянь тут же пошлёт гонца к Сун Чжижую, за это время армия не успеет преодолеть пятнадцать ли туда и обратно.
Но так даже лучше. Если бы отряд Сун Чжижуя прибыл раньше, десять тысяч солдат были бы как на ладони. Увидев их, разве мятежники открыли бы ворота и сложили оружие?
Она сделала всё, что могла. Остальное — в руках небес.
Мысли её вернулись в ту ночь, в Зал Глубокой Мудрости.
Как красива была его улыбка, какой пронзительный взгляд, какие ясные глаза… Он смотрел на неё и обещал отвезти на Западные горы любоваться снегом.
Она вспомнила это и прикрыла глаза.
Он приказал ей дождаться их сдачи, а затем отдать приказ Ди Няню уничтожить их. Он не боялся осуждения сановников и всего мира. Но она не хотела, чтобы его репутация милосердного и мудрого правителя была запятнана.
Она должна сделать это… лучше.
Именно так.
- Пол-шичэня (半个时辰 / bàn ge shíchén) – Шичэнь (时辰) — традиционная китайская единица времени, равная двум современным часам. Соответственно, пол-шичэня — это один час.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
