Его голос был негромким, но отчётливо слышным всем присутствующим.
Чаша выпала из рук Ди Няня, и драгоценный напиток, разлетевшись брызгами, окропил полы их одежд. Воздух наполнился винным ароматом. Лицо Мэн Тинхуэй резко изменилось, она неверяще уставилась на Шэнь Чжишу.
Подошедшие с вином купцы замерли и, растерянно переглядываясь, не знали, что сказать.
Янь Фучжи, сидевшая на своём месте, окинула всех взглядом и, улыбнувшись, произнесла:
— Господин Шэнь всего лишь пошутил, чтобы унять ваши языки, а вы и впрямь поверили?
Услышав это, все расслабились и дружно рассмеялись.
Ди Нянь толкнул Шэнь Чжишу локтем.
— А я чуть было не поверил! — тоже со смехом сказал он. — Если бы эти слова дошли до столицы, сколько бы сердец они разбили! — Он лукаво подмигнул. — Да и как ты, Шэнь Чжишу, сможешь забыть столичных красавиц? После Нового года, глядишь, и император призовёт тебя обратно…
Лёгкая улыбка не сходила с губ Шэнь Чжишу. Слушая Ди Няня, он медленно, круг за кругом, вращал в руке чашу с вином.
Но Мэн Тинхуэй было не до смеха.
Она опустила глаза. Вспомнив, как Шэнь Чжишу в тот день, вернувшись в город, поехал не в управу, а к семье Янь, и сопоставив это с нынешней сценой, она почувствовала необъяснимую тревогу.
Первый наследник столичного рода Шэнь, сановник с безупречной родословной, известный на всю столицу своей ветреностью… Если у него и было настоящее чувство, то каким оно могло быть?
Мэн Тинхуэй взглянула на Янь Фучжи. Та сидела с невозмутимым видом, держалась свободно и непринуждённо, улыбаясь всем вокруг.
Но Мэн Тинхуэй собственными глазами видела, как Янь Фучжи рыдала из-за Шэнь Чжишу, и не могла поверить в эту напускную беззаботность. У неё не было ни времени, ни возможности спросить, что произошло между ними, и какие замыслы они строили.
Завтра утром она с Ди Нянем уезжает. Когда она снова увидит Янь Фучжи — неизвестно. После этого вечера у неё, скорее всего, уже не будет шанса что-либо узнать.
От этой мысли ей стало немного грустно.
Вдруг Янь Фучжи подняла чашу.
— Благодаря вашей уступчивости, семья Янь уже больше года пользуется всеми преимуществами от властей, — с улыбкой сказала она. — Но с сегодняшнего дня я прошу господина Шэня, как и положено, присылать своих служащих для сбора торговых пошлин. И перестаньте так шутить над господином Шэнем. Он — человек выдающихся талантов, в столице его ждут дочери знатнейших родов. Если станет известно о его сомнительной связи с дочерью купца, что это будет за позор? Или вы хотите погубить его карьеру? — Она говорила, как всегда, без обиняков, с улыбкой на лице. — К тому же, разве моя семья — какая-то мелкая лавчонка? Мой отец давно сказал, что я выйду замуж только за того, кто согласится войти в наш дом! Господин Шэнь для этого совершенно не подходит.
Услышав её слова, гости за соседними столами разразились смехом. Многие поднимали чаши в её честь, говоря, что широтой души она не уступит ни одному мужчине.
Она взяла свою чашу и, улыбнувшись Мэн Тинхуэй, сказала:
— Госпожа Мэн, вы проделали путь в тысячу ли и спасли нашего главу управы из рук мятежников. От имени всех жителей города я поднимаю эту чашу за вас! — Выпив, она перевела взгляд на Шэнь Чжишу. Улыбка не сходила с её лица. — В конце года в лавках всегда много дел. Прошу простить меня, господин Шэнь, я вынуждена откланяться, чтобы не мешать вашему веселью. — С этими словами она поднялась, подозвала слугу и направилась к выходу.
Шэнь Чжишу так и не взглянул на неё. Лишь когда дверь за ней закрылась, он улыбнулся гостям и жестом пригласил их продолжать пир.
Мэн Тинхуэй еда не лезла в горло. Ей очень хотелось поговорить с Янь Фучжи перед отъездом. Она уже собиралась встать и пойти за ней, но тут Шэнь Чжишу, сославшись на то, что не переносит вина, тоже попрощался, добавив, что ему нужно подготовиться к завтрашнему отъезду Мэн Тинхуэй.
С его уходом веселье поутихло. Оставшиеся чиновники, стараясь сохранить лицо, принялись обмениваться тостами с купцами, произнося пустые, официальные речи.
Ди Нянь тоже почувствовал неладное и с сомнением посмотрел на Мэн Тинхуэй.
— Сиди, я выйду, посмотрю, — с натянутой улыбкой сказала она и, воспользовавшись моментом, незаметно выскользнула из-за ширмы.
Снаружи её обдало холодным ветром с колючим снегом.
На земле виднелись свежие следы, уходившие за галерею. Она пошла по ним, но, пройдя немного, замерла, устремив взгляд в конец тропинки.
На заснеженной земле, в нескольких шагах от неё, стояли двое. Их одежды — его длинный халат и её платье — сплелись воедино.
Алое платье — вызывающе-яркое, сине-зелёный халат — холодно-отстранённый.
Этот контраст был так резок, что на мгновение ослепил её. Она опустила глаза, не в силах смотреть на них дольше.
Резко повернувшись, она поспешила обратно в зал.
Что бы ни связывало их, это было их дело.
Сердце её сжалось от сочувствия, но на губах появилась лёгкая улыбка.
Внезапно она поняла, что их история и её исход больше не имеют к ней никакого отношения. И её это больше не волнует.
В день отъезда Шэнь Чжишу провожал её тридцать ли за город. Всю дорогу он молчал и лишь на прощание передал ей запечатанный доклад для императора.
Хотя она и знала, что это было нарушением правил, она не отказалась и, тайно приняв свиток, попрощалась с чиновниками Цинчжоу и в сопровождении гвардейцев Ди Няня отправилась в столицу.
Хотя они и спешили, зимние дороги были трудны, и она всё же пропустила новогодний приём при дворе. В столицу она прибыла лишь в полночь девятого дня первого месяца. Стража у ворот внешнего города, завидев издали знамёна императорской гвардии, поспешно открыла им и тут же отправила гонца во дворец.
На улицах всё ещё царила праздничная атмосфера. Даже в ночной прохладе она улавливала сладкий аромат клейкого вина, и на душе у неё становилось тепло и легко.
Она родилась не здесь, но чувствовала, что именно здесь её дом.
Попрощавшись с Ди Нянем и гвардейцами у южных ворот внутреннего города, она вместе со слугой, приехавшим встретить её, направилась домой.
Слуга, увидев её целой и невредимой, сиял от радости. Обычно он робел в её присутствии, но сейчас его прорвало. Он без умолку тараторил обо всех новостях, больших и малых, случившихся в её отсутствие, и рассказывал, что слухи о её подвигах при усмирении бунта разнеслись по всей столице и все восхищаются ею.
А потом он шёпотом добавил, что дом завален подарками от императора, которые ждут её возвращения.
При слове «император» сердце её затрепетало. В голове всплыли строки из того жёлтого свитка. Она откинулась на мягкие подушки повозки, и щёки её залил румянец.
Вернувшись домой, она смыла с себя дорожную пыль, перекусила и легла спать, так и не взглянув на императорские дары.
Из дворца за всю ночь не было никаких вестей. Тишина была такой, что ей начало казаться, будто он и не знает о её возвращении.
На следующий день, когда она проснулась, было уже почти полдень.
Десятый день первого месяца. Согласно традиции, император должен был посетить башню Цзиньминтай и вместе с сановниками наблюдать за военными представлениями. Но из дворца за ней никто не прислал.
Она проснулась поздно и немного забеспокоилась, не проспала ли она что-то важное. Но на её вопросы слуги лишь качали головой: из дворца вестей не было.
Лишь вечером, после ужина, когда, по её расчётам, представления уже должны были закончиться, а император — вернуться во дворец, она велела подать ей одежду, чтобы явиться с докладом.
Он не звал её, но она не могла нарушить долг подданной. Усмирение бунта было делом государственной важности, и, вернувшись в столицу, она не смела медлить с докладом.
Но едва она вышла за ворота, как увидела на улице двух младших евнухов, которые, казалось, направлялись к её дому.
Решив, что это посланники из дворца, она велела слуге приготовить для них награду и поспешила сесть в повозку.
Вдруг из тени стены вынырнули всадник и конь.
В тусклом свете ночи вырисовывался высокий силуэт. На всаднике была роскошная накидка из журавлиных перьев, мягко мерцавшая в темноте. Конь, фыркая, выпускал из ноздрей пар, и его чёрная грива слегка подрагивала.
Сердце её сжалось. Она застыла, так и не сев в повозку, и устремила взгляд на всадника.
Даже в ночной мгле, скрывавшей его черты, она узнала бы эту неповторимую стать и величие.
Он тоже молчал и не двигался, лишь смотрел на неё издалека.
Наконец, она опустила руки.
Складки её платья опали, словно лепестки цветка, скрыв её сапожки.
— Ваше Величество, — прошептала она, и голос её прозвучал так тихо, будто принадлежал не ей.
Конь резко заржал. В ночной тишине щёлкнул кнут. В следующий миг всадник был уже в нескольких шагах от неё.
Он натянул поводья.
— Мэн Тинхуэй, — сказал он, наклонившись к ней, и уголки его губ слегка дрогнули.
Она медленно подняла голову.
Этот низкий, знакомый голос каждую ночь звучал в её снах, заставляя терять голову, безропотно и без сожалений.
Его рука, державшая поводья, шевельнулась, и накидка слегка распахнулась.
Она увидела под ней его церемониальный драконий халат.
— Ваше Величество вернулись с Цзиньминтая и ещё не были во дворце? — невольно вырвалось у неё.
Он молча смотрел на неё, и складка на его лбу медленно разгладилась.
Вокруг было тихо. Кроме её слуг и двух императорских евнухов, никого не было. Но она всё равно боялась, что кто-нибудь увидит его у её дома. В нерешительности она проговорила:
— Я как раз собиралась во дворец с докладом.
— Подойди, — тихо ответил он.
Она подошла к коню и, подняв голову, посмотрела на него.
— Ваше Величество.
В его глазах на миг вспыхнула искра. Он пристально посмотрел на неё, затем резко наклонился, подхватил её и усадил перед собой на седло. Короткий окрик, и конь, развернувшись, понёсся на север.
Холодный ветер трепал её волосы. Конь летел так быстро, что она не успела опомниться, как они промчались уже несколько улиц. Цокот копыт отдавался в ушах, и всё происходящее казалось сном.
Его сильная рука крепко обнимала её за талию.
Она вдохнула ночной воздух и, глядя на проносящиеся мимо дома, тихо спросила:
— Ваше Величество, вы нарушаете дворцовый устав. Куда мы едем?
Его губы коснулись её уха.
— В Западные горы.
Конь дрожал под ними, и сердце её тоже дрожало.
— Но уже ночь! Во дворце, должно быть, волнуются, не видя вас. А что подумают чиновники, если увидят вас в таком виде?
— Мэн Тинхуэй, — он обнял её ещё крепче, и его дыхание стало горячее, — твои упрёки справедливы. Но я не мог больше ждать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
