— Дянься…
Тянь Юань очень хотел сказать, что хоть они первыми затеяли ссору, Чжаонин-цзюньчжу вовсе не осталась в накладе. Напротив, это его господин и остальные натерпелись от неё сполна, да ещё и получили выговор от Бися.
Цзюньчжу не только вышла из воды сухой, но и сберегла и выгоду, и лицо.
Однако Тянь Юань проглотил готовые сорваться с языка слова. Его взгляд упал на шахматную фигуру из черного нефрита в руке Сяо Хуаяна.
Когда её только привезли от Лоянского белоголового старца, Дянься смотрел на неё лишь изредка, когда вспоминал, но в последнее время полюбил так сильно, что не желал выпускать из рук.
— Семья Чэнь, семья Ху, семья Ван, — Сяо Хуаян легонько постукивал кончиком пальца, сжимавшим фигуру, по доске.
С каждым именем раздавался тихий, но чёткий звук удара нефрита о дерево, разносившийся по притихшему теплому павильону.
— Я смутно помню, три года назад, когда Тубо присылали дары, их принимал Чэнь Чжун?
Чэнь Чжун носил титул Сюаньпин-хоу, унаследованный от предков. Сам он был из цзиньши и ныне занимал пост в Министерстве ритуалов.
— Верно, — Тянь Юань ответил, пересилив страх.
Он понимал, Чэнь Чжуну конец.
— И он принял от принца Тубо немало редких сокровищ, — губы Сяо Хуаяна медленно сомкнулись в прямую линию. — В последние годы Тубо постоянно прощупывают почву на границе, и им несколько раз удавалось совершить успешные набеги. Как ты думаешь, если бы некто не передал им карту обороны, разве всё сложилось бы так удачно?
— Дянься… — Тянь Юань округлил глаза.
Такого обвинения было достаточно, чтобы Сюаньпин-хоу лишился головы.
— Чэнь Чжун так просто её не оставит. Даже если он не знает, что за смертью Сяо-ши стоит она, он всё равно сочтёт её виновной в том, что Сяо-ши выгнали из поместья Шень-вана, и назовёт это первопричиной. На посту Министра ритуалов пора сменить человека. Пусть там будет тот, кто станет служить мне.
— Слушаюсь, — отозвался Тянь Юань.
— Что касается семьи Ху… — Сяо Хуаян на мгновение задумался.
Сердце Тянь Юаня уже ушло в пятки, и он поспешно промолвил.
— Дянься, Цзюньчжу только успела нажить врагов в лице трёх семей, и если с ними одно за другим начнутся несчастья, боюсь, это вызовет подозрения у Бися.
Он не собирался мешать Дянься вершить справедливость ради цзюньчжу, но размах его действий был слишком велик. Существовал риск раскрыться перед Бися, и тогда все последователи Дянься обратят свой гнев на цзюньчжу.
Сяо Хуаян искоса взглянул на Тянь Юаня.
— Ты прав. Сначала покончим с Чэнь Чжуном. Семья Ху никуда не денется в следующем году во время весенних императорских экзаменов. А семья Ван…
— Глава семьи Ван стар и искушён в интригах, корни их рода уходят глубоко. Прошу Дянься быть осмотрительнее, — съёжившись, вполголоса напомнил Тянь Юань.
Ему хотелось поменяться местами с Ди Фаном, пусть Ди Фан следует за Дянься. Дянься больше не был тем рассудительным господином, что прежде. Теперь Тянь Юаню приходилось ежесекундно рисковать жизнью, предостерегая Дянься, чтобы тот не превратился в ослеплённого чувствами правителя.
— Разве я говорил, что собираюсь лично нанести удар по семье Ван? — Сяо Хуаян поднял брови. — Передай все имеющиеся у нас улики против них Лао У.
— Синь-ван дянься? — Тянь Юань опешил.
— Семья Гу погибла из-за того, что знатные семьи не были едины. Семья Фань, несомненно, главный виновник, но и семья Ван приложила к этому руку, — глаза Сяо Хуаяна, сверкающие серебристым светом, устремились в окно. — Если бы Синь-ванфэй У-гэ не превратила собственную жизнь в шахматную партию и не нанесла перед смертью удар, сегодня пост канцлера не занимал бы Ван Чжэн. Лао У сведёт с ним эти счёты.
— Мы отдадим улики Синь-ван дянься, но он ведь поймёт, что кто-то хочет убить чужим ножом1. Станет ли он… действовать согласно вашему плану? — с тревогой спросил Тянь Юань.
Он опасался, что Синь-ван заподозрит тайцзы-дянься и донесёт на него Бися.
— Даже зная, что это ловушка, он не станет колебаться, — уверенно произнёс Сяо Хуаян. — Наш Бися холоден и бесстрастен, а вот сыновья его, сплошь люди чувства. Лао У, до сих пор пребывает в Храме Фахуа и не возвращается, несмотря на неоднократные требования посланников Бися. Это его безмолвный протест. Заставить его вернуться может только месть.
Шэнь Сихэ не знала о планах Сяо Хуаяна, как не знала и о том, что несколько его писем вынудят Сяо Чанцина покинуть Храм Фахуа.
Вернувшись в поместье цзюньчжу, она оставила Бу Шулиня и принялась раздумывать над тем, как свалить Чэнь Чжуна.
Семья Чэнь была роднёй Сяо-ши по материнской линии. Раньше под влиянием дела о румянах им приходилось затаиться, а внезапная смерть Сяо-ши застала их врасплох. Но, в последнее время они начали втайне разузнавать о том, что делала Сяо-ши перед смертью. Очевидно, они начали её подозревать.
— Министерство ритуалов прекрасное место, — рука Шэнь Сихэ нежно поглаживала Дуаньмина по спине. — Место, которое лучше всего подходит для обвинения в сговоре с врагом и государственной измене.
— Мяу! — Дуаньмин почему-то вздрогнул.
Бу Шулинь, уплетая пирожное гуйфэй, замерла с открытым ртом. Крошки посыпались вниз, она с трудом повернула голову и с ужасом уставилась округлившимися глазами на Шэнь Сихэ, которая продолжала ласково гладить кота.
Бу Шулинь с шести лет жила в столице в качестве заложника и сумела благополучно повзрослеть среди местных хитрецов. Она и сама не была праведницей, и на её руках была кровь, но ей никогда не приходило в голову одним махом подвести целый род под казнь всех девяти колен.
Шэнь Сихэ была на три года младше неё, но её решительность и жестокость заставляли Бу Шулинь чувствовать, что ей никогда не достичь таких высот.
— Что за человек Чэнь И? — тихо спросила Шэнь Сихэ, словно не замечая испуга Бу Шулиня.
Чэнь И был старшим законным сыном Чэнь Чжуна. Семья Чэнь возвысилась благодаря военным заслугам, но позже пришла в упадок. Лишь благодаря вкладу старого хоу в воцарение императора Юнина они вновь получили титул хоуцзюэ. Чэнь И унаследовал доблесть предков и ныне служил в армии Южного Шу.
— Если я скажу, что он честный и верный воин, ты пощадишь его? — Бу Шулинь моргнула, отложила пирожное гуйфэй и со всей серьезностью посмотрела на Шэнь Сихэ.
— Нет, — сухо ответила та. — Моя вражда с особняком Сюаньпин-хоу непримирима. Раз он принадлежит к этому дому, ему суждено быть моим врагом. Раз уж я решила уничтожить их, то не оставлю врагам ни единого шанса на возрождение.
— Если так, то зачем спрашивать, что он за человек? — не понимала Бу Шулинь.
— Если он коварен и хитёр, я воспользуюсь им как брешью, чтобы сокрушить дом Сюаньпин-хоу, — объяснила Шэнь Сихэ. — Если же он честен и верен, я не стану трогать его, а найду иной способ расправиться с Чэнь Чжуном. А пострадает ли он при этом косвенно, это не входит в число моих забот.
Бу Шулинь облегчённо вздохнула. Она знала, что Шэнь Сихэ не из тех, кто пойдёт на всё, отринув принципы. Но в этот миг Шэнь Сихэ словно облила её холодной водой.
— Не стоит переоценивать мою совесть. Моя совесть зависит от важности и срочности дела. Если у меня есть время для долгой подготовки, я, разумеется, не захочу вредить невинным. Но, если времени не будет…
Остальное она не договорила. Разве уцелеют яйца под опрокинутым гнездом2?
Знатные семьи, вельможи, чиновники, в этих кругах стоит задеть одну нить, и придёт в движение всё остальное.
Связаны одним дыханием и ветвями, вместе процветают, вместе и гибнут, точно так же, как семья Гу. Когда род в зените славы, стоит одному обрести Путь, как даже его куры и собаки возносятся на небеса, когда же он рушится, истребляют всех под корень. Такова кровавая цена смены власти.
— Ни ты, ни я не святые. В этом императорском городе, среди мечей и стрел, мы боремся не на жизнь, а на смерть только ради того, чтобы выжить. Милосердие к любому врагу, это жестокость к самому себе, — серьезно произнесла Бу Шулинь. — Мы знакомы не так давно, но я знаю, что ты не из тех, кто первым причиняет зло другим.
А особняк Сюаньпин-хоу пытался лишить Шэнь Сихэ жизни чужими руками ещё в тот день, когда она только въезжала в город.
________________________________-
- Убить чужим ножом (借刀杀人, jiè dāo shā rén) — стратагема, означающая устранение врага руками третьего лица. ↩︎
- Разве уцелеют яйца под опрокинутым гнездом (覆巢之下无完卵, fù cháo zhī xià wú wán luǎn) — иносказание о том, что при крахе целого неизбежно гибнут и все его части. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
пост министра Хунлу – а Хунлу по русски?
Иностранных дел, спасибо за комментарий!