Тянь Юань знал, что их Дянься больше всего на свете любит мутить воду. Стоило во дворце или при дворе наступить тишине, как он начинал чувствовать себя не в своей тарелке, считая жизнь пресной и скучной, и непременно стремился поднять хоть какую-то бурю.
— Больше ничего? — спросил Сяо Хуаян.
— Цзюньчжу и шицзы унесли из храма Сянгоу мешочек с листьями Пинчжун, — поспешно ответил Тянь Юань, который уже успел подослать людей разузнать всё. — Говорят, собираются сделать подушку.
— М-м, — отозвался Сяо Хуаян, поднялся и вышел из главного зала. В его дворе тоже росли деревья Пинчжун.
Глядя на четыре дерева Пинчжун, чья листва пожелтела, словно на ветвях примостились мириады золотых мотыльков, Сяо Хуаян произнес:
— Велите оборвать листья и отправьте часть в дом цзюньчжу.
— Попросить взамен одну подушку? — прощупывая почву, спросил Тянь Юань.
Сяо Хуаян бросил на него короткий взгляд:
— Просто спроси, как шьется эта подушка.
Сейчас у него еще не было права просить у нее столь личную вещь.
Он поднял руку, ловя кружащийся лист Пинчжун. В уголках его глаз таилась улыбка, а черная родинка у самого края века была полна скрытых чувств:
— Рано или поздно она у меня будет.
Так случилось, что на следующий день Шэнь Сихэ снова увидела Тянь Юаня. На этот раз он принес не коробку с едой, а целый ящик листьев Пинчжун.
— Цзюньчжу, тайцзы-дянься слышал, что вам по нраву листья Пинчжун. В Дунгуне как раз есть такие деревья, и раз уж листья всё равно опадают, он велел мне принести вам немного, — подобострастно произнес Тянь Юань.
— Поблагодари от моего имени тайцзы-дянься, — Шэнь Сихэ велела Биюй принять подарок.
— Могу ли я спросить, для чего цзюньчжу использует эти листья? — застенчиво поинтересовался Тянь Юань.
— Для пошива лечебных подушек, — не стала скрывать Шэнь Сихэ. — Чтобы лучше спалось.
— В самом деле? — глаза Тянь Юаня радостно блеснули. — Тайцзы-дянься часто страдает от бессонницы. Не согласится ли цзюньчжу поведать мне способ их изготовления?
— Хуньюй, расскажи всё подробно Цао, телохранителю, — ответила Шэнь Сихэ, принимая это как ответный жест вежливости.
Хуньюй подробно всё объяснила, и Тянь Юань, не задерживаясь более, радостно удалился.
— Волчьи аппетиты и дикие амбиции, — недовольно проворчал Шэнь Юньань.
— А-Сюн, — Шэнь Сихэ не знала, смеяться ей или плакать.
— Ю-Ю, тайцзы-дянься очень расчетлив и скрытен, — убеждал сестру Шэнь Юньань. — Посмотри на него: то прикидывается жалким, чтобы ты не могла отказать, то потакает твоим вкусам, присылая пустяковые вещи, от которых и повода-то нет отказаться.
— А-Сюн, раз уж мы намерены заключить брачный союз, к чему эта отчужденность? Мне не нужно быть с ним неразлучными, «словно лак и клей»*, но я желаю, чтобы мы «почитали друг друга как гостей»**. Если мы сможем относиться друг к другу как близкие люди, и пока Сяо Хуаян не вредит Северо-Западу и не ущемляет мои интересы, а мы уважаем друг друга, нам обоим будет легче.
— Я вижу, что он не намерен ограничиваться простым уважением, — в представлении Шэнь Юньаня Сяо Хуаян был коварным и насквозь порочным волчонком.
Но поделать было ничего нельзя: сестра сама его выбрала. К тому же, из совершеннолетних принцев у второго принца Чжао-ван-дянься уже были законные сын и дочь, у третьего принца Дай-вана и четвертого принца Дин-вана были жены, пятый принц Синь-ван только что потерял супругу и был предан памяти о ней, а у шестого принца уже была дама сердца.
Девятый принц Ле-ван сестре не приглянулся. Вот и получалось, что оставался только седьмой по счету тайцзы Сяо Хуаян.
Неужели он мог бы помешать им и разлучить их?
— Неважно, чего хочет он, моя позиция всегда была предельно ясна, — Шэнь Сихэ не могла контролировать чувства других.
Так же, как когда-то Сяо Чанцин питал глубокую любовь к Гу Цинчжи, а Гу Цинчжи от начала и до конца сохраняла холодное безразличие.
— Я боюсь… — Шэнь Юньань лучше понимал мужчин. — Ю-Ю, твой брат не хочет жениться, потому что привык баловать тебя. Каждая девушка — сокровище в сердце своих родителей, и я не могу изменить себя и не хочу заставлять женщину принимать несправедливую по отношению к ней реальность, не хочу множить обиды в браке.
Шэнь Юньань попытался объяснить иначе:
— Если человек полон чувств, но долго не получает ответа, велика вероятность, что любовь перерастет в ненависть.
— А-Сюн боится, что если тайцзы-дянься действительно испытает ко мне чувства как к женщине, но не смирится с тем, что это безответно, его несбывшаяся любовь ранит меня, — поняла Шэнь Сихэ. — Не беспокойся, А-Сюн. В этом мире единственный человек, способный ранить меня, — это я сама.
Если я не захочу страдать, никто не сможет причинить мне боль.
Глядя на уверенную в себе сестру, Шэнь Юньань не знал, что и сказать.
Можно привести тысячи и тысячи доводов, но тот, кто не сталкивался с подобным, всегда будет клясться в своей стойкости. Сколько ни говори, невозможно прочувствовать это на чужом опыте.
— Ну же, А-Сюн, в конце концов, ты должен хоть раз поверить Ю-Ю, — Шэнь Сихэ смягчила тон, в котором послышались нотки ласки.
Шэнь Юньань не дрогнул бы и под градом стрел, но перед сестрой был совершенно безоружен. В сердце кольнула ревность:
— Уже заступаешься за него…
— А-Сюн, спроси себя честно, разве я действительно за него заступаюсь? — Шэнь Сихэ сделала серьезное лицо.
Шэнь Юньань тут же замолчал, не смея больше спорить из страха расстроить сестру.
Как раз в это время Мо Яо разузнал подробности о Сюэ Цзинцяо. История восьмилетней давности оказалась правдой.
Сюэ Цзинцяо едва не похоронили заживо. Восемь лет назад власть императора Юнина только укрепилась. Чтобы ослабить влияние знатных семей, он назначал на должности евнухов. Тогдашний военный советник был правой рукой императора. Двоюродный брат Сюэ Цзинцяо до смерти забил сына этого евнуха — того самого, которого император Юнин позволил усыновить из числа родственников, чтобы продолжить род.
Тот не желал идти на мировую. Семья Сюэ была виновата в убийстве. Дядя Сюэ Цзинцяо рано умер, и в главной ветви она была единственным ребенком. Император Юнин надеялся, что стороны разойдутся без лишнего шума. Военный советник стоял на своем: примирение возможно, только если законная дочь семьи Сюэ вступит в минхун с его покойным сыном. В то время родные отец и мать Сюэ Цзинцяо находились на службе в провинции.
В семье Сюэ было всего две законные дочери: одна из второй ветви, чьи родители были рядом, и Сюэ Цзинцяо. Семья Сюэ решила пожертвовать девочкой, чьих родителей не было поблизости, рассудив, что минхун — это всего лишь жизнь в чужом доме. К тому же, советник обещал не разглашать тайну этого брака.
Они надеялись вернуть Сюэ Цзинцяо после того, как свергнут евнуха. Однако они не ожидали, что тот окажется настолько безумен: втайне от Сюэ он велел заживо заколотить девочку в гроб. Сюэ Цзинцяо оставила внутри гроба бесчисленные кровавые следы от ногтей.
Небеса открыли глаза: удар молнии расколол гроб, позволив ей, едва дышащей, выбраться наружу.
Именно из-за этого случая семья Сюэ чувствовала вину перед третьей ветвью. Используя небесную молнию как предупреждение свыше, они свергли евнуха, но перед третьей ветвью в семье Сюэ всегда ходили с опущенной головой. Сюэ Хуо перевели обратно в столицу, и с тех пор его карьера стремительно пошла вверх.
Однако Сюэ Цзинцяо относилась ко всем в семье Сюэ, включая собственных родителей, с холодным безразличием.
— Она…
Даже Шэнь Сихэ, считавшая себя хладнокровной, почувствовала горечь, узнав об этом. Неудивительно, что Сюэ Цзинцяо казалась такой одержимой, мрачной и странной, и раз за разом отталкивала её.
В шесть лет пережить такое неописуемое бедствие — какой же силой воли нужно обладать, чтобы не сойти с ума?
— Вот они, знатные семьи, величающие себя цинлюй, — Шэнь Юньань смотрел на бумаги с презрением.
Шэнь Сихэ промолчала. Если бы не внутренняя гниль, разве знатные семьи пришли бы к такому упадку?
Обоих тяготили эти мысли, но Сяо Хуаян в Дунгуне пребывал в прекрасном расположении духа. Получив от Тянь Юаня способ изготовления, он тут же велел сделать подушку.
Среди бела дня Сяо Хуаян лег, закрыв глаза. Тонкий аромат окутал его, принося в сердце невыразимое удовлетворение.
— Для меня это тоже своего рода сон на одной подушке, когда дыхание переплетается.
Тянь Юань: …
* «словно лак и клей» (如漆似胶, rú qī sì jiāo) — идиома, означающая неразлучную близость и глубокую привязанность.
** «почитать друг друга как гостей» (相敬如宾, xiāng jìng rú bīn) — идиома, описывающая идеальные отношения между супругами, основанные на взаимном уважении.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
