— Цзюньчжу до конца просчитывает людские сердца, — Тянь Юань воспользовался случаем, чтобы похвалить её. Сейчас похвала в адрес цзюньчжу радовала тайцзы-дянься даже больше, чем лесть в его собственный адрес.
— Нет, она просчитала моё сердце, — Сяо Хуаян посмотрел на серое небо, и его настроение стало необычайно ясным. — Она знала: стоит ей лишь слегка подтолкнуть, и я смогу последовать за её шагами.
Его глаза, сверкающие серебристым светом, казались необычайно глубокими, а улыбка в уголках губ разливалась вместе со светом, проникая в самую глубину глаз. Родинка у края глаза скрывала в себе тысячи оттенков очарования.
Он догадался, что Дун Бицюань, узнав об этом деле, точно не посмеет его оглашать. Он не посмеет дать об этом знать политическим врагам и не осмелится с легкостью пойти к Бися с повинной. Даже если бы Дун Бицюань набрался смелости и пошел к нему, Сяо Хуаян сделал бы так, чтобы тот не смог и рта раскрыть.
Таким образом, под наводкой заинтересованных лиц министр решил прибегнуть к крайним мерам, надеясь обманом пройти проверку, и даже не заметил, как уже ступил одной ногой в Врата Призраков.
— Что до посланника Чжао… — на этот раз им пришлось пожертвовать посланником Чжао.
— Бися просто выместил на нем гнев в этот критический момент. Чжао Чжэнхао не совершал большой ошибки, и для него же лучше на время скрыться с глаз. Когда это дело закончится, Бися вспомнит о его прямоте, честности и искренней преданности правителю. Когда он вернется, его будут ценить еще больше.
Сколько сил Сяо Хуаян потратил на то, чтобы устроить своего человека в Сюйиши, как он мог позволить ему так просто погибнуть?
Чжао Чжэнхао в этот момент пошел признаваться в пустяковых любовных интрижках, и Бися разгневался лишь из-за того, что тот оказался недостоин важного поручения. Но когда государь успокоится, он почувствует, что посланник Чжао — человек с истинным характером, у него есть слабое место, и при этом он предан монарху.
Когда Дун Бицюань разузнает, почему Бися был в таком гневе, и поймет, что все из-за того, что Чжао Чжэнхао, пользуясь положением в Сюйиши, из ревности устроил ссору из-за первой красавицы, он тем более не посмеет рассказать Бися о дыре в бюджете Министерства хозяйственных дел. Он будет бояться, что ему тут же отрубят голову.
В обоих случаях его ждала смерть, но если действовать постепенно, возможно, еще оставался путь к спасению. Почему бы не попытать удачу?
— Цзюньчжу и впрямь оказала огромную помощь. Я думал, потребуется еще немало времени, чтобы загнать Дун Бицюаня в ловушку, — Тянь Юань впервые лично убедился, что в методах Шэнь Сихэ и тайцзы-дянься — флаг в флаг. — Видно, что цзюньчжу на стороне Дянься.
Сяо Хуаян, услышав это, лишь улыбнулся, не проронив ни слова. Он смотрел на стройные деревья Пинчжун, с которых опадали листья, и радость в его глазах была настолько густой, что не могла рассеяться.
На словах он говорил, что Шэнь Сихэ относится к нему по-особенному, но в душе сохранял ясность. У того, что Шэнь Сихэ помогла ему на этот раз, были три причины: во-первых, она сама хотела сместить министра финансов; во-вторых, чтобы помочь Бу Шулинь, ну или обменять эту помощь на выгоду от Бу Шыцзы.
И в-третьих, своей мудростью она говорила ему, что видит его приемы насквозь. Одним легким росчерком пера она могла сделать его замысел еще более совершенным — или же привести его к полному проигрышу.
— Она знает, где мы спрятали осенний налоговый зерновой сбор, — негромко рассмеялся Сяо Хуаян, и в его уникальном смехе слышалось волнующее наслаждение.
Помочь ли ему загнать Дун Бицюаня в сети или же, наоборот, помочь Дун Бицюаню разрушить его партию — все зависело лишь от ее воли.
Тянь Юань больше не мог улыбаться и лишь тихо пробормотал:
— Цзюньчжу и впрямь внушает страх…
— Внушает страх? — улыбка Сяо Хуаяна стала еще шире, он слегка покачал головой. — Ее красота такова, что чем дольше смотришь, тем больше радости она приносит.
Никогда еще ни одна женщина не дарила ему столько сюрпризов. Стоило ему подумать, что он увидел ее целиком, как она раскрывала новые грани своего изящества, заставляя его бесконечно восхищаться, погружаться в это очарование без остатка, так что ему было трудно выбраться.
Сяо Хуаян ясно осознавал, что его чувства к ней прошли путь от неожиданности, удивления до любопытства и интереса, затем до восхищения и похвалы, и, наконец, до потрясения и истинного обожания.
— Словно Догало… Бутянь Исян, — тихо произнес Сяо Хуаян. — Его благоухание густое, насыщенное и крепкое, и оно не рассеивается долгое время.
Агаровое дерево приносит прохладу. Обычное агаровое дерево лишь окутывает дыхание, то, что получше, проникает в носоглотку, еще более качественное доходит до горла. Но только Догало своим ароматом способно пронзить и нос, и горло, достигая самой глубины груди, принося с собой потрясение, способное захватить душу.
Сяо Хуаян прижал ладонь к сердцу:
— В аромате Догаро горечь сменяется сладостью, а в сладости чувствуется горечь, совсем как…
И горечь, и сладость — если они исходили от нее, он был готов принять их всем сердцем:
— Горечь станет добрым лекарством, а сладость — конфитюром.
Тянь Юань: «…»
Дянься, вы бы просто сказали прямо, что цзюньчжу хороша во всем. От ваших высокопарных речей мне становится не по себе.
Тянь Юань, который осмеливался ворчать лишь мысленно, благоразумно опустил голову.
Той же ночью двое опасных преступников сбежали из тюрьмы Далисы. К счастью, чиновники вовремя это обнаружили, а патрульный отряд Цзиньвэй вовремя прибыл на место и преградил им путь. Однако эти двое сопротивлялись до последнего, к тому же им помогали сообщники, чей заговор был подготовлен заранее.
Погоня Цзиньвэй по всему городу встревожила многих простолюдинов. В конце концов, беглецы пробрались в резиденцию министра финансов и даже взяли в заложники фужэнь министра финансов. Людям из Цзиньвэй и Далисы пришлось несколько раз пускать в ход хитрость и отвагу, чтобы схватить их.
Во время схватки они наткнулись на заброшенный старый дворик в поместье министра, доверху забитый зерном, что вызвало небывалое потрясение. По приблизительным подсчетам, там было шесть или семь даней, но самым шокирующим стало то, что на мешках с зерном оказались клейма осеннего налогового зернового сбора!
Когда Шэнь Сихэ проснулась, Биюй доложила ей:
— Министр финансов брошен в тюрьму.
— Ему и следовало там оказаться, — Шэнь Сихэ ничуть не удивилась.
— Минувшей ночью из-за того, что в Далисы совершили побег опасные преступники… — хотя Шэнь Сихэ и так все знала, Биюй все же подробно рассказала о том, что удалось разузнать.
— Тщательно и детально, совсем не похоже на чей-то намеренный оговор, — слегка похвалила Шэнь Сихэ.
— Излишки зерна в усадьбе уже найдены. Министр Дун заявляет о своей невиновности, но зерновой торговец, прибывший из Цзяннани, предоставил доказательства того, что министр Дун намеревался продать ему зерно. Теперь министру Дуну нечем оправдаться.
— Тайцзы-дянься большой мастер красть балки и заменять их столбами1: доказательство покупки зерна по его воле может быть выставлена как продажа. — Шэнь Сихэ знала все подоплеки этого дела. Всем этим заправлял Сяо Хуаян, и именно она помогла ему собрать эти неопровержимые улики.
Если бы Дун Бицюань решил восполнить военное снабжение, он отправился бы закупать зерно. Его собственные средства были ограничены, но так как виноватых было много, они могли бы собрать нужную сумму и сначала купить часть продовольствия для тех, с кем труднее всего договориться — на самом деле, это был хороший способ.
К сожалению для него, он не знал, что с того самого момента, когда осенний налоговый зерновой сбор был украден — нет, следует сказать, с того момента, как кто-то приложил руку к военному снабжению — это уже было ловушкой.
Как только Сяо Хуаян превратил доказательства покупки зерна в доказательства его продажи, у Дун Бицюаня не осталось пути к спасению. Он не крал зерно, но откуда у него тогда взялось столько продовольствия на продажу?
— Сегодня на великой придворной ассамблее все чиновники наперебой поносят Министерство хозяйственных дел, требуя провести проверку и сурово наказать министра Дуна, — добавила Биюй.
Все это были сведения о развитии событий, собранные Мо Юанем с самого утра.
— Ты сказала — все? — Шэнь Сихэ изогнула бровь.
— Да, — кивнула Биюй.
Шэнь Сихэ посмотрела на солнце снаружи. Сейчас она раз в два дня принимает Тогудань на ночь, поэтому на следующее утро неизбежно просыпается поздно. Этот день не стал исключением, солнце уже поднялось на высоту трех бамбуковых шестов2.
— Бися упал в обморок?
Биюй опешила:
— Бися упал в обморок от гнева…
Губы Шэнь Сихэ тронула усмешка:
— Я все же недооценила его… бесстыдство!
Должность одного лишь министра финансов не могла его удовлетворить — он хотел превратиться из злодея в добродетеля.
- красть балки и заменять их столбами (偷梁换柱, tōuliánghuànzhù) — идиома, означающая совершение подлога или тайную замену сути дела при сохранении его видимости. ↩︎
- солнце поднялось на высоту трех бамбуковых шестов (日上三竿, rìshàngsāngān) — образное выражение, описывающее позднее утро, когда солнце стоит уже высоко. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
