Дун Бицюань как человек потерпел крах, но у Бися все еще была поддержка партии преданных подданных, и наверняка нашлись бы те, кто замолвил бы за него слово. Бися и сам прекрасно понимал, насколько велика брешь в Министерстве хозяйственных дел; провести расследование было невозможно. Ведь если в ходе проверки выяснится, что огромные суммы денег и запасы зерна бесследно исчезли, это можно будет списать на Дун Бицюаня.
Однако пустая государственная казна вызвала бы панику при дворе и даже среди простого люда. Это было преступление, подрывающее основы государства. Если бы об этом прознали четыре варварских народа, это могло бы привести к началу войны. Разве мог Бися в такой безвыходной ситуации не лишиться чувств от гнева?
Таким образом он надеялся на время избежать упреков со стороны министров, а затем…
— А-Сюн, в этот раз ты был слишком опрометчив, — в доме Синь-вана Сяо Чанъин с неодобрением смотрел на Сяо Чанцина, облаченного в простые белые одежды.
После того как осенний налоговый зерновой сбор был похищен, Бися отправил его вести тайное расследование. Сяо Чанъин и представить не мог, что следы в итоге приведут к его собственному старшему брату. Оказалось, что всё — от урезания военного бюджета до кражи осеннего зерна — было спланировано Сяо Чанцином.
— Ты можешь донести Бися, что всё это — моих рук дело, — Сяо Чанцин поливал растения во дворе, ведя себя так непринужденно, словно речь шла о совершенном пустяке.
Лицо Сяо Чанъина помрачнело. Он по-настоящему ненавидел брата в таком состоянии. Тот воодушевленный, исполненный героического порыва в десять тысяч чжанов брат исчез. Он стал равнодушным, молчаливым и безжизненным. Особенно сейчас, когда он поливал цветы, он до крайности напоминал свою прежнюю пятую невестку.
Такое же безразличие, тот же взгляд, в котором не было места ни вещам, ни людям.
Натворить бед ценою в небо и ни капли не заботиться об этом, обладать бесстрашием человека, готового в любой момент принять смерть — это вызывало лишь гнев и душевную боль!
— А-Сюн, неужели ты не понимаешь, что если в Министерстве хозяйственных дел начнется чистка, последствия будут невообразимыми! — Сяо Чанъин широким шагом подошел к Сяо Чанцину, в его глазах отражались обида, упрек и глубокая тревога.
— Я лишь хочу, чтобы все люди в Поднебесной ясно увидели лицемерное обличье нашего Бися, — Сяо Чанцин даже не поднял головы, его взгляд был нежно прикован к стоявшей перед ним орхидее. — К каким последствиям это может привести?
— А-Сюн, неужели ты не знаешь, каким великим бедствием станет пустая казна? Это коснется народа, воинов и иноземных варваров. Это не просто вопрос чести Бися! — Сяо Чанъину впервые показалось, что брат сошел с ума. — Один неверный шаг, и горы и реки содрогнутся, повсюду вспыхнут войны, а народу не на что станет опираться в жизни!
Сяо Чанцин легко рассмеялся:
— А-ди, почему казна пуста?
Сяо Чанъин промолчал.
— Всё из-за создания частной армии. Все эти годы в государстве царил покой, а народ пребывал в безопасности, погода была благоприятной для урожая, и Бися никогда не обременял людей налогами. Насколько же полной должна была быть казна? — Сяо Чанцин остановился и поднял взор, спокойно глядя на младшего брата. — Если бы отчетность не была настолько плачевной, Бися не стал бы прикрываться болезнью, лишь бы избежать встреч.
Значит, частная армия создавалась не последние два года — боюсь, она уже давно сформирована, и драгоценный меч лишь ждет, когда его заточат.
Если бы Бися пожелал признаться, у него нашлось бы множество причин явить свои элитные войска, чтобы укрепить армию двора. Разве посмели бы тогда четыре варварских народа действовать безрассудно? Я питаю ненависть к Бися, но не утратил человечность. Как бы я мог допустить, чтобы иноземцы притесняли сыновей нашего дома и расхищали великое государство Дасин?
Да, эта партия была разыграна только против Бися. Если бы он согласился признать правду и вывести частную армию из тени, все проблемы были бы решены.
Вот только, выставив частную армию на всеобщее обозрение, под каким бы предлогом он это ни сделал, ему было бы трудно сохранить лицо.
К тому же, если частная армия станет официальной, как ей управлять? Кто будет ею командовать? Это уже не мог бы решать один Бися. Даже награды и жалованье не выдержали бы проверки. Если бы воины со всех четырех сторон узнали, что эта группа частных солдат, которые ничего не делали, пользуется большими привилегиями, чем те, кто день и ночь охраняет города в мороз и снег, рискуя жизнью на острие клинка, Бися окончательно потерял бы доверие в войсках.
Воины не смирились бы и непременно захотели бы сойтись с частной армией в схватке. Если те победят — еще полбеды, но если проиграют, Бися пришлось бы распустить эту армию. Более того, ему пришлось бы выпустить императорский указ с признанием вины за то, что годами опустошал казну на их содержание, и только так можно было бы утихомирить народный гнев!
Частная армия — главный козырь Бися. Никто не знает, кто ими командует, и никто не ведает об их численности. Сокрушив этот щит, можно лишить Бися половины жизни.
Сяо Чанъину было не по себе:
— А-Сюн, неужели это действительно необходимо?
В глубине глаз Сяо Чанцина застыла непоколебимая решимость:
— Необходимо.
— А-Сюн… но ведь он наш а-де, — вполголоса произнес Сяо Чанъин.
— Ха-ха… — Сяо Чанцин разразился тихим смехом. — Он мой а-де, и как бы он ни относился ко мне — это неважно. Но он не должен был лгать мне. Он не должен был обманывать меня, используя жизнь и смерть моей любимой.
Если бы в тот день он пожелал проявить милосердие к семье Гу, если бы он сослал семью Гу Сяна за три тысячи ли или превратил их в преступных рабов — я бы смог это принять.
Но он этого не сделал. Он нарушил клятву.
Из-за его вероломства я потерял любимую женщину и свое нерожденное дитя.
Я ведь тоже мог стать а-де. Это мой а-де собственными руками уничтожил мою веру и то немногое нежное, что оставалось в моем сердце.
Вражда между знатными семьями и императорской властью непримирима. Я не был настолько наивен, чтобы полагать, будто смогу в одиночку спасти обе стороны — в конце концов кто-то должен был победить. Бися не должен был давать мне надежду. Если бы с самого начала Бися не обещал мне, что сохранит жизнь семье Гу, у меня не было бы ни малейших ожиданий.
И я бы не ненавидел Бися, а лишь винил бы судьбу за то, что рожден в императорской семье, а она — в знатном роду.
Я бы не стал ради Бися рисковать жизнью и совершать столько грехов убийства. И я не стал бы из-за этого настолько одержимым и безумным, неспособным вынести холодности Цинцин. Под гнетом крайнего душевного напряжения я не совершил бы тех поступков, что заставили нас, супругов, бесконечно отдаляться друг от друга, о чем теперь остается лишь горько сожалеть.
Если бы Бися с самого начала сказал мне, что в случае поражения семьи Гу весь их род будет истреблен…
Я бы смирился с участью. Я бы приложил все силы, чтобы найти выход, и даже если бы в итоге потерпел сокрушительное поражение, у меня хотя бы осталось бы больше времени, чтобы быть рядом с ней. Она не покинула бы меня так жестоко.
Теперь, вспоминая прошлое, я полон раскаяния. Я так усердно трудился для Бися, исполняя дела, не терпящие света, не вмешиваясь в открытую и тайную борьбу между Бися и Гу Сяном, лишь надеясь, что когда исход битвы определится, Бися сдержит обещание.
Если бы я знал, что у Бися нет намерения миловать их, мне не следовало бы после нашей свадьбы уходить рано и возвращаться поздно, а порой пропадать на полмесяца или месяц. Я бы оставался в доме Синь-вана, разговаривал бы с ней, сажал цветы и пил чай.
Пусть даже она не обращала бы на меня внимания — не беда, я бы просто говорил с ней.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: у меня хотя бы было бы прекрасное прошлое, которое давало бы силы жить дальше…
А теперь у меня нет ничего. Совсем ничего…
Сяо Чанъин невольно отступил на шаг, пораженный тем, как постепенно леденел свет в глазах брата.
— Это дело уже не в моей власти, — Сяо Чанцин отвел взгляд. — Осеннее зерно кто-то перехватил прямо у меня из рук. Тот человек тоже собирался подставить Дун Бицюаня и через Министерство хозяйственных дел затянуть Бися в этот омут, но он — не я.
— Кто он? — Сяо Чанъин понял, что в дело вмешался кто-то третий. Сяо Чанцин не стал преследовать его, а вовремя отступил, дожидаясь, как будут развиваться события.
Взгляд Сяо Чанцина стал глубоким. Помолчав немного, он слегка покачал головой:
— Я и сам не уверен.
— Что же он предпримет? — Сяо Чанъин раздумывал, стоит ли докладывать об этом Бися.
— Не беспокойся, хотя я и не уверен в его личности, но он действует мягче меня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
