Был ли Сяо Хуаян мягкосердечным?
Он и сам считал себя таковым.
Просто до того, как разразилось дело Дун Бицюаня, он тайно устроил так, чтобы различные министры получили известие о том, что государственная казна пуста.
Эти люди, перепугавшись, что казна и впрямь опустела, после разоблачения дел Дун Бицюаня в едином порыве принялись требовать проверки Министерства финансов.
Осмелился бы Бися позволить провести столь внезапную проверку Министерства финансов и сверку счетов казны?
Он не смел. Даже если бы он в конце концов уступил и согласился на проверку, ему сначала нужно было бы обелить самого себя. Но чиновники при дворе и в провинциях были охвачены праведным гневом; даже те из них, кто не знал истинного положения дел, желали выяснить, сколько средств осталось в закромах государства.
Что еще оставалось делать Бися?
Только последовать примеру сына — прикинуться упавшим в обморок.
— Дянься, Цуй-гун и остальные все еще стоят на коленях перед входом во дворец, умоляя Бися разрешить проверку Министерства финансов, — Тянь Юань передал вести, разузнанные его подчиненными.
— Не к спеху, пусть они и дальше изводят Бися. Дун Бицюань все еще не развязал язык? — Сяо Хуаян очистил гранат и попробовал его на вкус. — Сладкий и освежающий. Завтра собери несколько самых сочных плодов и отправь Ю-Ю.
Тянь Юань взглянул на висящие неподалеку ярко-красные гранаты, выглядевшие очень празднично:
— Слушаюсь.
Приняв приказ, Тянь Юань добавил:
— Дун Бицюань начал колебаться. Когда он еще пару дней не увидит Бися, то, несомненно, заговорит.
— Хм, Бися проболеет еще несколько дней, но Цуй Чжэн и остальные долго на коленях не продержатся, так что вытяните из него признание как можно скорее, — распорядился Сяо Хуаян.
Дун Бицюань был заперт в небесной тюрьме, и навещать его запрещалось. Сяо Хуаян не мог войти туда сам, ведь стражники небесной тюрьмы были доверенными людьми Бися, и один-два человека из людей тайцзы не смели действовать опрометчиво.
Дун Бицюань ждал призыва Бися, а люди Сяо Хуаяна слово в слово передавали ему все, что происходило снаружи.
— Дун-гун, признайтесь во всем пораньше, только так вы сможете спасти свою семью.
— Ваш господин не показывался и не передал мне ни единого слова, с чего бы мне верить вам? — Дун Бицюань сидел с бесстрастным лицом.
— Разве у Дун-гуна есть иной путь? — спросил тюремный надзиратель. — Дун-гуну следует знать, что Бися прижат к стене и не сможет защитить вас. Недостачу в казне и коррупцию в Министерстве финансов суждено взять на себя именно вам.
При этих словах Дун Бицюань вздрогнул. Этот человек знал, что он был лишь передовым бойцом, действовавшим в интересах Бися.
— Дун-гун, если вы во всем признаетесь, вас все равно ждет смерть, но мой господин, возможно, сумеет сохранить жизни остальным домочадцам из вашего особняка, — вкрадчиво продолжал надзиратель. — Если же не признаетесь, Дун-гуну стоит подумать о том, какая участь постигла дворец Кан-вана.
— Ты!.. — в душе Дун Бицюаня поднялась буря негодования. Этот человек знал даже о том, что Кан-ван был человеком Бися!
Надзиратель, не обращая внимания на его реакцию, продолжил:
— Ланцзюни из дворца Кан-вана еще могут влачить жалкое существование, поскольку принадлежат к императорскому роду, но у семьи Дун нет таких родственников.
Дун Бицюань вспомнил о третьем лане из дворца Кан-вана, и его мысли окончательно спутались.
— Как ваш господин защитит мой особняк? И как обеспечит моей жене и детям безбедную жизнь? — спросил Дун Бицюань.
— Это зависит от того, верит Дун-гун или нет, — надзиратель лишь передавал слова. — Если поверите, появится луч надежды, если нет — вас ждет лишь казнь всей семьи.
Сказав это, надзиратель, чтобы не вызвать подозрений, покинул камеру, не задерживаясь ни на мгновение.
Прошло два дня. Бися два дня назывался больным. Цуй Чжэн и Сюэ Хэн, ведя за собой стотысячных чиновников, покидали дворец перед комендантским часом и снова приходили утром, чтобы на коленях просить об аудиенции.
На третий день Сяо Хуаян наконец получил то, что хотел. Небрежно пролистав бумаги, он поднялся:
— Пойдем навестим Бися.
Лю Санчжи, глядя на слабого, мертвенно-бледного тайцзы-дянься, который, казалось, стал еще более худощавым, чем прежде, не посмел его задерживать. Если бы тайцзы-дянься тоже опустился на колени у дверей, евнух не смог бы взять на себя такую ответственность.
Лю Санчжи вошел в зал доложить, и Сяо Хуаян стал первым принцем, которому позволили войти для посещения.
— Седьмой лан пришел, садись, — глаза императора Юнина и впрямь потемнели, а на губах высыпала красная сыпь.
— А-де… кхе-кхе-кхе… — Сяо Хуаян разразился приступом сильного кашля и, с трудом совершив поклон, сел. — А-де, Министерство финансов… что же там произошло?
Император Юнин при одном упоминании этого ведомства почувствовал головную боль и потер виски:
— В Министерстве финансов обнаружилась недостача, налоговое серебро за пять лет бесследно исчезло. Если об этом узнают гражданские и военные чиновники, покоя не будет никому.
Услышав это, Сяо Хуаян от испуга закашлялся еще сильнее, так что уголки его глаз покраснели:
— Дун Бицюань… как он посмел!
— Это я виноват, что назначил не того человека, — император Юнин понурил голову и вздохнул, явно коря себя.
— А-де… мне кажется… кхе-кхе-кхе… до министров дошли какие-то слухи… — с трудом произнес Сяо Хуаян. — Дальнейшее промедление… лишь усилит их беспокойство…
— Я уже придумал, как поступить, так что седьмому лану не стоит тревожиться, — сказав это, император Юнин распорядился Лю Санчжи: — Призови Цуй Чжэна, Сюэ Хэна, Тао Чжуаньсяня и министров шести ведомств.
Император Юнин потратил два дня на проверку Министерства финансов и уже составил план действий. Он вызвал к себе лишь восемь человек.
Все они были измотаны за последние дни. Император Юнин спокойным тоном поведал им правду о делах в Министерстве финансов. От услышанного у министров потемнело в глазах: коррупция оказалась куда серьезнее, чем они предполагали. Чтобы свести концы с концами в отчетах, император Юнин добавил в другие разделы несуществующие статьи расходов.
— Это я проявил неосмотрительность при выборе людей, что привело к этой беде. Однако эти сведения не должны просочиться наружу, иначе иноземные племена четырех сторон 1 непременно воспользуются случаем и начнут войну, — император Юнин переложил решение проблемы на плечи министров. — Обсудите между собой, как нам поступить.
Все были ошеломлены. Государство, которое в их представлении было богатым, а народ — процветающим, оказалось лишь пустой оболочкой. Цуй Чжэн спросил:
— Бися, есть ли зацепки относительно того, где находятся эти похищенные деньги?
— Я прикажу допросить Дун Бицюаня, — ответил император Юнин. — Сейчас главное — как скрыть это дело.
Да, это нельзя было предавать огласке, иначе в стране начнутся смуты.
— Бися, если мы хотим сохранить это в тайне, придется смягчить приговор семье Дун, — произнес Сюэ Хэн.
При одном упоминании об этом лицо императора Юнина стало багровым. Чиновники, не знавшие изнанки дела, решили, что Бися просто не в духе из-за того, что ради общего блага ему приходится заботиться о семье такого дерзкого преступника, не имея возможности покарать их со всей строгостью.
Они не смели и рта раскрыть, боясь, что, если сегодня попросят за Дун Бицюаня, а в будущем за ним вскроются и другие грехи, их старания обернутся против них самих.
Сяо Хуаян окинул всех взглядом и при поддержке Тянь Юаня медленно опустился на колени:
— Бися, вина не должна падать на жен и детей. Пусть за ошибки министра Дуна ответит он один… кхе-кхе-кхе…
Сяо Хуаян кашлял так мучительно, словно у него разрывалось сердце. Император Юнин стремительно подошел и лично помог ему подняться.
Сжав его плечи, император почувствовал, что сын стал еще более хрупким, чем в прошлый раз.
Цуй Чжэн и остальные смотрели на Сяо Хуаяна с восхищением и состраданием. Тайцзы-дянься был готов брать на себя ответственность, но это здоровье…
В итоге Дун Бицюань был приговорен к казни после осеннего суда. Проверку Министерства финансов поручили комитету из пяти министров совместно с императорской канцелярией и государственным советом. Они вывели сумму недостачи, и только это успокоило стотысячных чиновников. Хотя хищения Дун Бицюаня были огромны, благодаря заступничеству тайцзы его жена и дети избежали наказания. Император Юнин лишь конфисковал имущество семьи Дун, а потомкам Дун Бицюаня до третьего колена запретил поступать на государственную службу.
Все чиновники, узнав об этом, преисполнились благодарности к тайцзы за его жертвенную доброту.
- Четыре варварских народа (四夷, sì yí) — собирательное название для некитайских народов, обитавших по четырем сторонам света от границ империи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Спорный персонаж этот Бися…
Автор позиционирует его, как человека беспокоящегося о народе, пытающегося если не скинуть, то хотя бы ослабить гнёт аристократов.
И это, вроде как, и неплохо
Но Бися уничтожает их за свои собственные императорские деяния.
Понятно, что быть императором и остаться при этом незапятнанным – просто невозможно, но тут как-то совсем уж чересчур.
Ещё и с сыновьями воюет, точнее, они с императором…
В общем…
“Для одних разбой-беда,
А другим и дела нету,
Странно это, странно это,
Странно это, господа”
(из оперетты “Мадемуазель Нитуш”)
Ох,уж этот Тайцзы,со своим кашлем! Прямо как император Сюань-Цзун(Ли Чэнь) династии Тан, который до вступления на престол притворялся глупым и молчаливым чтоб выжить . Так и Сяо Хуаян притворяется больным.