— Дянься, не говорите чепухи, — нахмурилась шэнь сихэ.
Словно чистый ручей медленно омыл его сердце, принося влагу и сладость. сяо хуаян радостно произнес:
— Раз ю-ю не любит это слушать, впредь я точно не буду говорить чепухи.
Раньше она выбирала его лишь потому, что его жизнь была коротка. Теперь же она не только не ждала его скорой кончины, но и не желала слышать от него дурных предзнаменований. Это означало, что он больше не был для неё неважным человеком.
Пусть это было еще далеко не то, чего он жаждал, но этого было достаточно, чтобы сяо хуаян почувствовал удовлетворение и радость.
шэнь сихэ промолчала. Ее отношение к сяо хуаяну изменилось с того самого момента, как он спас ее. Это не было любовным чувством, это была глубокая благодарность.
Она вряд ли вложила бы много истинных чувств в отношение к своему благодетелю, но и не желала, чтобы он скончался в расцвете лет.
В округе лиян шэнь сихэ и сяо хуаян воочию увидели горе простолюдинов, вызванное делом о грабежах могил. Те, кто был поспокойнее, лишь требовали объяснений от правительственных органов; те, кто был ожесточеннее, разбрасывали бумажные деньги прямо перед ямэнем. Самые сметливые надевали траурные одежды, брали в руки поминальные таблички и вставали на колени у входа в управу. А самые непреклонные даже разбивали себе головы о каменных львов у ворот ведомства.
Все эти происшествия в один миг пробудили гнев жителей всего города. Убийство родителей и так считается враждой, при которой нельзя жить под одним небом1, а тут еще и потревожили покой усопших. Любой хоть сколько-нибудь совестливый человек, даже если его самого это не коснулось, мог понять эту страшную боль.
Если правительственные органы не способны защитить даже мертвых, как могут живые надеяться на их защиту?
— Неужели… синь-ван-дянься не знал, что всё обернется подобным образом? — шэнь сихэ своими глазами видела, как семидесятилетняя старуха из-за того, что могила ее покойного мужа была осквернена, с размаху ударилась головой о каменного льва у входа в управу. Кровь брызнула во все стороны, окрасив изваяние в красный цвет.
— Для него всё это не имеет значения, — сяо хуаян опустил глаза.
сяо чанцин был тем самым наследником, которого император юнин взращивал более десяти лет; тот лишь ждал, когда государь закроет глаза, чтобы занять его место. Если бы не случилось той истории с девушкой из рода гу, сейчас он, скорее всего, был бы самым влиятельным среди принцев.
Он обучился множеству императорских приемов, к тому же с юных лет был очень умен. О некоторых вещах, которым бися еще не успел его научить, он, вероятно, догадался сам. У того, кто готовится стать правителем, сердце всегда холодное.
Сейчас в сяо чанцине была железная воля и жестокость монарха, но не было того милосердия и великодушия, заставляющих ставить во главу угла интересы государства и народа, которые должны быть присущи истинному императору.
И дело было не в том, что император юнин не научил его этому, и не в том, что он сам не мог этого постичь. Просто это не было его целью.
Его больше не интересовал трон, он лишь хотел сделать жизнь бися невыносимой.
— А вы, дянься, не станете мешать? — шэнь сихэ посмотрела на сяо хуаяна.
Ситуация дошла до предела, и она уже не могла вмешаться. У нее не было доказательств, что за этим стоит синь-ван. Но даже если бы они были, разоблачение синь-вана в подрыве императорской гробницы не утихомирило бы народный гнев.
— Сейчас остается только ждать, когда бися издаст императорский указ с признанием вины, — сяо хуаян посмотрел в сторону далекой столицы. — И из-за того, что взрыв у императорской гробницы потревожил предков, и из-за того, насколько широко разошлось это дело, бися обязан повиниться, чтобы успокоить людей.
Сказав это, сяо хуаян как-то странно усмехнулся:
— Этот поступок лао у принес больше пользы, чем вреда.
— Больше пользы, чем вреда? — не поняла шэнь сихэ.
сяо хуаян тихо пояснил:
— Если бы не взрыв императорской гробницы, то даже если бы бися издал императорский указ с признанием вины, простолюдины могли бы не успокоиться. Но теперь, когда пострадала и императорская гробница, это означает, что двор не потворствовал преступникам, а императорская семья сама стала жертвой. Если указ будет написан искренне и проникновенно, если в нем упомянут, что за двадцать лет правления бися страна окрепла, а народ разбогател, и если дождаться, когда утихнет первая волна острой скорби, а затем найти пару уважаемых местных людей, чьи могилы предков тоже были осквернены, чтобы они замолвили слово, — это волнение будет нетрудно укротить.
шэнь сихэ задумалась и поняла, что это действительно так. Если бы не взрыв императорской гробницы, народ решил бы, что чиновники покрывают друг друга, притесняя простых людей под защитой императорского дома.
Но из-за происшествия в императорской гробнице правитель мог разделить гнев с народом. И если в конце концов виновник будет схвачен и предан суду, дело будет полностью улажено, не оставив занозы в сердцах людей.
— Вот только теперь бися словно жарят на костре, — сяо хуаян негромко рассмеялся.
Теперь у бися нет выбора: даже если он не желает, ему придется издать императорский указ с признанием вины.
шэнь сихэ взглянула на рыдающих от горя людей вдали и тихо спросила:
— бися ведь не сразу издаст этот указ?
В глазах сяо хуаяна промелькнуло одобрение:
— ю-ю всё поняла.
шэнь сихэ:
— Лишь благодаря вашим наставлениям, дянься.
сяо чанцин метил в бися. Возможно, он устроил так, чтобы весть о взрыве в императорской гробнице за одну ночь облетела всю страну, но он определенно не подстрекал народ к самоубийствам. Осквернение могил предков вызывает ярость и невыносимую скорбь, но не до такой степени, чтобы люди массово лишали себя жизни.
Очевидно, кто-то воспользовался моментом и приложил к этому руку. И этот «кто-то», несомненно, был главным зачинщиком дела о грабежах могил.
Раз бися всё равно не избежать издания указа с признанием вины, почему бы сначала не выследить того, кто стоит за всем этим, чтобы излить на него свой гнев?
— Надеюсь, обойдется без лишних жертв, — вздохнула шэнь сихэ.
— ю-ю, истинно глупых людей в этом мире так же мало, как и гениев. Большинство — обычные люди, а обычных людей не так просто подтолкнуть к смерти простыми подстрекательствами, — в голосе сяо хуаяна послышался холод. — Та старуха, что разбилась насмерть, потеряла всё имущество из-за сына-гуляки. Ей уже за семьдесят2, жить осталось недолго, но у нее есть три внука.
Она бросилась на каменного льва у управы не только ради справедливости для покойного мужа. Если бы она не чувствовала, что ее смерть может принести плоды, она бы не решилась на этот шаг.
сяо хуаян не просто строил догадки, он отправил людей всё разузнать. Старуха была слаба и больна, она уже давно изнемогала от недугов, но держалась из последних сил ради невестки и троих детей. Теперь же ее старший внук стал совершеннолетним и мог заботиться о семье.
Сейчас ей больше всего нужно было обеспечить внукам будущее. Покончив с собой у ворот управы, она обрела покой и открыла дорогу своим внукам — двор непременно выплатит компенсацию, чтобы успокоить народ.
Такова человеческая натура. Возможно, она не была умна, но она использовала всё, что у нее было, ради потомков, не заботясь о том, использует ли ее кто-то другой, лишь бы получить желаемое.
— Вы хотите сказать, что девять из десяти тех, кто сейчас идет на смерть, ищут выгоды?
— Да. Лишь единицы могут сделать это из-за вспыльчивого нрава или излишней прямоты.
Большинство людей предпочитают своими глазами увидеть, как разрешится это дело и как они смогут смотреть в глаза потревоженным предкам.
— И все же я надеюсь, что всё решится поскорее, — сказала шэнь сихэ. — дянься, завтра я отправляюсь в уезд хэнань, именно там находится корень зла.
Включая тот самый ломбард фэнхэ, о котором упоминалось в признаниях, — он тоже находится в уезде хэнань.
— А мне нужно вернуться в столицу, — произнес сяо хуаян.
Он очень хотел бы поехать с шэнь сихэ в уезд хэнань, но, во-первых, нельзя медлить с цюньхуа, а во-вторых, дело об императорской гробнице — чрезвычайной важности. Если он не будет в это время во дворе, его отсутствие легко раскроют.
—
- Вражда, при которой нельзя жить под одним небом (不共戴天, bù gòng dài tiān) — китайская идиома, означающая смертельную, непримиримую вражду. ↩︎
- Возраст древней редкости (古稀, gǔ xī) — поэтическое обозначение возраста семидесяти лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
