Это был первый разговор между отцом и дочерью, между Шэнь Иньчо и Шэнь Юэшанем. Она не раз гадала, что произойдет, когда она однажды предстанет перед ним: посмотрит ли он на нее с холодным безразличием или же отвернется с брезгливым презрением.
Ничего этого не было — ни холода, ни отвращения. Были лишь серьезные и искренние слова, первое и, возможно, последнее наставление, которое он дал ей как отец — жестокое, прямолинейное, но правдивое.
Все оказалось куда лучше, чем она себе представляла, но почему же тогда ее сердце разрывалось от невыносимой боли? Она не знала, что ответить, и лишь слезы катились по ее лицу подобно дождю. Она плакала все горше, пока, наконец, не перестала сдерживаться и не разрыдалась в голос, словно желая выплакать все обиды, накопившиеся за целую жизнь.
Шэнь Юэшань сидел во главе комнаты и просто молча смотрел, как она плачет. Он не проронил ни слова: не успокаивал ее, не отчитывал и не гневался.
Постепенно Шэнь Иньчо перестала всхлипывать. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Ей потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Шэнь Юэшань обратился к слугам, стоявшим снаружи:
— Приготовьте принадлежности для умывания для вторая нянцзы.
Слуги тотчас удалились исполнять приказ. Шэнь Юэшань больше ничего не говорил. Шэнь Иньчо с помощью своей служанки привела себя в порядок, шагнула вперед и изящно поклонилась:
— Уже поздно, А-Чо прощается с вами.
— Хм, — отозвался Шэнь Юэшань.
Шэнь Иньчо бросила на него последний взгляд, полный глубокой тоски и привязанности, и развернулась, чтобы уйти.
Шэнь Юэшань смотрел, как ее силуэт исчезает в сгущающихся сумерках. Он посидел в одиночестве еще некоторое время, прежде чем подняться и направиться к покоям Шэнь Сихэ. Там он увидел, как дочь играет с Дуаньминь. Приложив палец к губам, он велел слугам у входа молчать. Сам он, притаившись у двери, осторожно выглянул, изучая лицо Шэнь Сихэ. Убедившись, что на нем нет ни тени недовольства, он с облегчением выдохнул.
— Ван-е? — позвала Цзюй, которая несла чай и заметила его.
Услышав этот голос, Шэнь Сихэ подняла голову и увидела Шэнь Юэшаня. Тот мгновенно выпрямился и сделал вид, будто поправляет воротник. Девушка не смогла сдержать улыбки:
— Цзюй, поднеси чай а-де.
Шэнь Юэшань просиял. Он посмотрел на Шэнь Сихэ и, указав на себя пальцем, спросил:
— Это специально для меня?
— Чай для опохмеления, — ответила Шэнь Сихэ.
Лицо Шэнь Юэшаня тут же одеревенело:
— Я могу выпить тысячу чаш и не опьянеть1, мне это не нужно!
С чего бы ему пить такое!
— Не будете? — протянула Шэнь Сихэ с вопросительной интонацией.
— Не буду! — твердо отрезал Шэнь Юэшань.
— Биюй, отправь всё вино питунцзю, что подарил мне Бу Шыцзы, на Северо-Запад А-Сюну. Увези его завтра же на рассвете, — громко велела Шэнь Сихэ.
Биюй вбежала в комнату, но не успела даже поклониться, как ее остановил зычный выкрик Шэнь Юэшаня:
— Не смей!
Сказав это, он широким шагом подошел к Шэнь Сихэ:
— Ты относишься к своему А-Сюну теплее, чем к а-де!
— А-Сюн во всём меня слушается2. Что бы я ни дала ему съесть, он ест без возражений. Он не то что не отказывается, он даже вопросов лишних не задает, — фыркнула Шэнь Сихэ.
Шэнь Юэшань округлил глаза:
— Я твой а-де, я старший, как нас можно сравнивать?
Услышав это, Шэнь Сихэ пристально посмотрела на него:
— А-де хочет сказать, что раз вы старший, то не обязаны прислушиваться к моим словам, иначе это уронит ваше достоинство?
С этими словами Шэнь Сихэ поднялась и отвесила Шэнь Юэшаню чинный, безупречный поклон:
— А-де, простите меня. Ваша дочь только что проявила дерзость. Впредь я буду свято помнить о правилах иерархии между старшими и младшими и никогда более не переступлю черту…
— Нет-нет-нет! Я оговорился, просто оговорился! Я только что перебрал лишнего, немного захмелел, Ю-Ю, не принимай это близко к сердцу, — Шэнь Юэшань совершенно не мог выносить такого поведения дочери. Стоило ему представить, что отныне она будет приходить к нему на утренние и вечерние приветствия и выверять каждое свое движение по этикету, как он был готов сойти с ума от досады.
— Раз уж вы пьяны… — Шэнь Сихэ взглядом указала на отвар, который держала Цзюй.
Шэнь Юэшань глубоко вздохнул, взял чашу одной рукой и, запрокинув голову, осушил ее так, словно пил смертельный яд. Допив, он сморщился:
— Горько.
Шэнь Сихэ уже стояла перед ним. Она поманила его рукой, и Шэнь Юэшань тут же послушно наклонился. Девушка вложила ему в рот конфитюр:
— Я сама его готовила, из цветов сливы. Вкусно? Я сделала для вас целую банку. Он долго хранится, так что на Северо-Западе его хватит надолго. Позже я приготовлю еще и пришлю вам.
Тонкий аромат сливы разошелся по небу, полностью перекрыв вкус лекарственного чая. Сладость была умеренной, и черты лица Шэнь Юэшаня смягчились:
— Это только для а-де?
— Только для а-де.
Шэнь Сихэ порой и вправду не знала, что делать с этими двумя — отцом и сыном. Каждый раз, когда она что-то готовила, ей приходилось либо делать два разных блюда лично для каждого, либо готовить всё абсолютно одинаковое, иначе ей не миновать было их обиженных взглядов и полных притворной горечи упреков.
Лишь тогда Шэнь Юэшань расплылся в улыбке. Но, вспомнив о Шэнь Иньчо, он быстро посерьезнел. Положив ладонь на макушку дочери, он торжественно произнес:
— Ю-Ю, ты — единственная дочь а-де.
У Шэнь Сихэ внезапно защемило в глазах:
— А-де, Ю-Ю выросла. Я больше не та несмышленая девочка.
Ей было около шести лет, когда она случайно узнала о существовании Шэнь Иньчо. Тогда от гнева ей перехватило дыхание, и она едва не лишилась жизни. Это так напугало Шэнь Юэшаня, что с тех пор в присутствии Шэнь Сихэ никому не дозволялось даже упоминать Шэнь Иньчо.
В те годы по малолетству она, привыкшая считать себя единственной дочерью, прониклась ненавистью к отцу, узнав о путанице в делах прошлого поколения. Она не разговаривала с ним полгода.
Позже ее болезнь обострилась, и Шэнь Юэшань на руках отнес ее к врачу, умоляя о спасении. Сквозь забытье она видела, как этот человек, перед которым преклонялись тысячи и который никогда не склонял колен, стоял на коленях перед другими и слезно молил за нее. Только тогда она поняла, как сильно а-де ее любит. Решив, что, возможно, ей не суждено выжить, она горько пожалела, что в последние мгновения жизни злилась на него.
К счастью, тот кризис миновал. С тех пор она больше никогда не ссорилась с отцом, а Шэнь Юэшань стал относиться к ней еще бережнее.
— А-де, Ю-Ю повзрослела, — повторила Шэнь Сихэ. — Теперь я всё понимаю. Она тоже — лишь ни в чем не повинное дитя.
— Вы обе — ни в чем не повинные дети, — тихо проговорил Шэнь Юэшань. — Но а-де не может пользоваться твоим благоразумием и великодушием как чем-то само собой разумеющимся. Я и сам не знаю, как мне быть с ней. Твое воспитание я доверял учительница для девочек — я не умею воспитывать дочерей, ни тебя, ни ее. Дарить ей любовь, которая не идет от чистого сердца — разве это не было бы обманом?
— А-де… — Шэнь Сихэ, заботясь об отце, предложила: — Вам предстоит провести в столице немало времени. Почему бы не забрать ее к себе? Быть может, пожив вместе, вы поймете, как к ней относиться.
Она не была чрезмерно щедрой и не горела желанием делить отцовскую любовь, но что ей оставалось? Это была родная кровь а-де, факт, который нельзя изменить. Она всегда должна была думать прежде всего о Шэнь Юэшане.
— Зачем? — ответил Шэнь Юэшань. — Зачем заставлять вас обеих чувствовать себя не в своей тарелке? А-де не нужно, чтобы ты ущемляла себя ради моего доброго имени. И ей не нужны подачки в виде моего притворного тепла. К тому же, я почти всё время провожу вне столицы, так что мое холодное отношение — это в какой-то мере ее защита.
По крайней мере, так будет меньше тех, кто захочет использовать ее в своих корыстных целях.
- Не пьянеть и от тысячи чаш (千杯不醉, qiān bēi bù zuì) — идиома, означающая человека с чрезвычайно высокой устойчивостью к алкоголю. ↩︎
- Следовать каждому слову и подчиняться каждому плану (言听计从, yán tīng jì cóng) — выражение, описывающее полное доверие и беспрекословное послушание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
