— Не прошу у тебя клятв морем и обетов горами, лишь желаю вместе пройти через весну, лето, осень и зиму.
Сердце Шэнь Сихэ слегка дрогнуло. Нельзя было не признать, что Сяо Хуаян действительно умел постигать человеческие души. От первоначальной пылкой прямолинейности он перешел к нынешней безмятежной нежности; зная, что ей не по нраву и она не верит в клятвы морем и обеты горами 1, он подстроился под её предпочтения.
— Я чувствую старания Дянься, — Шэнь Сихэ не стала уклоняться. Своей белой и мягкой рукой она взяла золотую шпильку, вынула из причёски один цветок и собралась вставить украшение.
Едва её запястье приподнялось, широкая ладонь, рассекая свет свечи, протянулась и остановила её.
Шэнь Сихэ на мгновение замерла, затем убрала руку и передала золотую шпильку Сяо Хуаяну. Его губы расплылись в улыбке, во взгляде читалась безграничная нежность. Он бережно и уверенно вставил золотую шпильку в её иссиня-чёрные, подобные скоплению облаков, волосы.
Колеблющееся пламя свечи отбрасывало на стену тени: её — чинно сидящей, и его — стоящего позади. Силуэты соприкасались, словно в немых объятиях любви.
Закрепив золотую шпильку, Сяо Хуаян присел рядом с ней и взял её руку, легко лежавшую на коленях:
— Ю-Ю, благодарю тебя за согласие выйти за меня.
В его памяти за все те двадцать лет, что он себя помнил, сердце никогда не билось так неистово, отчего он сжал её ладонь чуть крепче.
Шэнь Сихэ инстинктивно дернула рукой, но не вырвалась и не стала продолжать борьбу — ей в любом случае нужно было привыкать.
— Дянься, я буду тебе доброй женой, буду достойной тайзыфэй, но в моих чувствах к тебе всё ещё нет любви между мужчиной и женщиной.
Она видела его воодушевление и радость. Она не хотела намеренно обливать Сяо Хуаяна холодной водой, но некоторые вещи следовало прояснить сразу. Иначе он мог обмануться, решив, что она тоже питает к нему чувства, и в будущем, осознав её холодность, начать упрекать её в неясности и введении в заблуждение.
Именно так случилось с Гу Цинчжи и Сяо Чанцином. Гу Цинчжи всегда полагала, что если она ведет себя благопристойно-отстраненно, то Сяо Чанцин поймёт отсутствие любви. Однако её самонадеянность и нежелание говорить открыто породили в Сяо Чанцине ожидания, которыми он сам себя обманывал.
Пока она не скажет этого вслух, он будет считать, что в её сердце есть место для него. Из-за этого он становился всё более безрассудным и одержимым, порой сам не понимая, любит ли его жена, и в этих терзаниях дошёл до безумия и боли.
Хотя её слова сейчас могли расстроить Сяо Хуаяна и испортить прекрасную атмосферу, не любить — значит не любить. Нельзя из-за того, что человек перед тобой прекрасен и тебе жаль его ранить, оставлять недосказанность, даря ему иллюзии, которые позже принесут ещё больше страданий.
Сказать, что Сяо Хуаян не почувствовал ни капли разочарования, значило бы солгать самому себе. Однако его грусть исчезла в мгновение ока. Он по-прежнему сиял от счастья, сжимая её руку ещё крепче:
— Ю-Ю, благодарю тебя за такую искренность. В будущем прошу тебя также ясно всё мне объяснять. И если наступит день, когда ты отдашь мне своё сердце, надеюсь, ты тоже прямо скажешь мне об этом.
Шэнь Сихэ помолчала немного и кивнула:
— Я скажу.
Вероятно, всю свою жизнь Шэнь Сихэ не сможет забыть ту вспышку восторга, что озарила Сяо Хуаяна в этот миг. Словно весенний ветер пронёсся над городом, заставляя все цветы распуститься разом; словно фейерверк расцвёл в небе ослепительным сиянием; словно звёздная река обрушилась на землю мириадами огней.
Эта улыбка, способная покорить любое сердце, передалась и Шэнь Сихэ, заставив уголки её губ невольно приподняться.
Её улыбка была мягкой и утонченной, под стать ей самой. Сяо Хуаян едва сдержался, чтобы не привлечь её к себе. Его пальцы дрогнули, но он подавил порыв своей железной волей.
Ещё не время, нельзя спешить. То, что должно быть его, рано или поздно им станет.
Он подвёл Шэнь Сихэ к окну. Взгляду открылось море огней, окружённое сиянием свечей, всё вокруг было залито ярким светом.
Шэнь Сихэ хотела высвободить руку, но в этот момент снаружи, за башней, послышались изумлённые возгласы. Сяо Хуаян указал в окно:
— Смотри скорее.
Ввысь взметнулось огромное светящееся дерево из фонарей, мгновенно озарённое огнём. Свет передавался от лампы к лампе, затмевая сияние луны. Это дерево, точно маяк, возвышалось над всем городом, точно журавль среди кур.
На самой вершине находилась тень-фонарь, внутри которой горели свечи. Когда они зажглись, поверхность лампы начала вращаться. На ней были изображены мужчина и женщина — в движении они оживали, подобно театру теней. Вот они встречаются, мужчина влюбляется в женщину, дарит ей золотую шпильку, они вступают в брак и живут в гармонии.
От молодых супругов до счастливой семьи из трёх человек в зрелые годы, затем — поддержка друг друга в старости и руки, сплетённые до самого заката жизни.
Всего десять картин, но в них — целая жизнь, прожитая в стремлении взаимно увлажнять друг друга слюной 2.
В Праздник фонарей издавна существовал обычай признаваться в чувствах. Столь необычный способ выразить мечту о жизни вдвоём до самой смерти приковал взгляды всего города. Люди наперебой обсуждали, какой сын небесного дома приложил столько усилий ради своей гунян.
Впечатлительные гунян не могли сдержать слёз, а пожилые фужэнь, познавшие превратности судьбы, смотрели на это с завистью и тоской.
— Дянься… — Шэнь Сихэ повернула голову, глядя на Сяо Хуаяна.
— Это мой план и мои чаяния на нашу с тобой жизнь. Я сделал свидетелями всех жителей города. Когда мы сыграем свадьбу, я позволю вестям разойтись, чтобы все знали: я сделал это для тебя. Я — тайцзы, пример для подданных, и я обязан держать своё слово.
Сяо Хуаян сжал руку Шэнь Сихэ ещё сильнее. Его глаза, чёрные, как капля туши, пристально смотрели на неё:
— Своё обещание тебе я дал перед лицом всей Поднебесной. Пусть они увидят, является ли их тайцзы человеком, чьё одно обещание весом в тысячу золотых.
Если бы императорский указ о браке уже был оглашён, он прямо сейчас объявил бы всем, что сотворил это ради неё, сделав её женщиной, которой завидует весь мир. Он хотел дать ей всё, что только может вообразить любая женщина в этом мире.
Но, к сожалению, их союз ещё не был официально скреплён, и подобная огласка могла бы повредить её доброму имени.
Потому придётся подождать до свадьбы. Рисунки на лампе он набросал собственноручно; в нескольких штрихах угадывался их облик, но лишь немногие знали их в лицо, а издалека виднелись лишь контуры мужчины и женщины.
Глядя на Сяо Хуаяна, который всем сердцем и душой был предан этой страсти, Шэнь Сихэ не знала, что сказать.
Тронута ли она?
Безусловно.
Она тоже была живым человеком из плоти и крови, как могла она не испытать радости и волнения в такой миг?
Но это чувство промелькнуло, точно падающая звезда, оставив в ночном небе лишь сияющее воспоминание, которое в безбрежных сумерках уже не отыскать.
— Тебе не нужно ничего говорить, Ю-Ю. Я лишь желаю, чтобы мои поступки не стали для тебя бременем, — нежно прошептал Сяо Хуаян.
— Если я скажу, что не чувствую никакого бремени, не будет ли это звучать слишком… бесчувственно? — невольно улыбнулась Шэнь Сихэ.
Она действительно не чувствовала тяжести. Она ясно всё объяснила, и если Сяо Хуаян решил продолжать в том же духе, у неё не было права вмешиваться или останавливать его.
— В этом вся ты, — Сяо Хуаян мягко покачал головой и после недолгого молчания тихо спросил: — Есть ли в твоём сердце… хоть малая толика радости?
Пение разносилось повсюду, шум толпы не смолкал, а яркий свет делал его несравненно прекрасное лицо ещё более величественным.
- клятвы морем и обеты горами (海誓山盟, hǎishìshānméng) — нерушимые клятвы вечной любви. ↩︎
- взаимно увлажнять друг друга слюной (相濡以沫, xiāngrúyǐmò) — поддерживать друг друга в трудные времена, делясь последним. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
