Шэнь Сихэ остановилась. Она со спокойным лицом обернулась, её взгляд был безмятежен:
— Дянься, что это значит?
Темные зрачки Сяо Чанцина впились в Шэнь Сихэ:
— Я лишь хочу попросить Чжаонин-цзюньчжу разрешить мои сомнения: почему цзюньчжу знала о том пути?
Шэнь Сихэ тихо усмехнулась:
— Синь-ван-дянься, когда две армии стоят друг против друга, кто станет раскрывать врагу источник своих сведений?
Наступило молчание. Сяо Чанцин молча смотрел на Шэнь Сихэ. Увидев, что она с нетерпением собирается уйти, он произнес:
— Познания цзюньчжу обширны, известно ли вам, какова четырнадцатая стратегия из «Тридцати шести стратегий»?
— «Заём тела для возвращения души»? — не раздумывая, спокойно ответила Шэнь Сихэ и тут же рассмеялась нелепости этой мысли. — Так вот что у вас на уме, Дянься, это и впрямь смехотворно. За последние дни вы, должно быть, навели справки о Чжаонин и знаете, что Чжаонин никогда не верила ни в Будду, ни в Дао, ни в Небеса. Учитель не говорил о сверхъестественном 1, вы — человек, начитанный в книгах мудрецов, не позволяйте невыносимой скорби порождать столь беспочвенные фантазии.
— Беспочвенные фантазии? — Сяо Чанцин сделал два шага вперед, приближаясь к Шэнь Сихэ, не сводя с неё глаз. — Я слышал, ван Северо-Запада всегда оберегал и ценил цзюньчжу, он даже не скрывал от вас важных дел Северо-западной армии. В любых серьезных вопросах отец и двое сыновей непременно советовались с вами.
Когда цзюньчжу прибыла в столицу, мой диди расследовал дело о румянах, и на его пути вставали всяческие демоны и духи. Почему же именно цзюньчжу спасла его? Неужели вы станете отрицать скрытый смысл этого?
Стал бы Ван-е действовать самовольно, совершенно не известив цзюньчжу о столь важном деле? Неужели он совсем не принял бы во внимание ваши желания? Сяован в это не верит.
Если цзюньчжу всё знала заранее, почему в последний момент передумала?
Он имел в виду то, как Шэнь Юэшань устроил случайную встречу Шэнь Сихэ и Сяо Чанъина. Это дело и вправду было трудно объяснить.
Шэнь Юэшань не говорил об этом прямо, но действительно намекал Шэнь Сихэ, что Сяо Чанъин — лучший выбор. В то время Шэнь Сихэ страдала от болезней и знала, что ей недолго осталось, она безгранично доверяла Шэнь Юэшаню и мало что знала о столице, потому и дала молчаливое согласие.
Так и случилась сцена, в которой Сяо Чанъин столкнулся с Шэнь Сихэ и был ею спасен. Но Шэнь Сихэ действительно в последний момент изменила решение.
Если бы целью были лишь улики в руках Сяо Чанъина, она могла бы нанести удар еще тогда, когда за ним гнались убийцы. В то время ни Сяо Чанъин, ни кто-либо другой не смог бы определить, чьих это рук дело — ведь тогда повсюду бесчинствовали демоны и духи.
Ей вовсе не нужно было тратить лишние силы и ждать, пока Сяо Чанъин окажется в её руках.
Шэнь Сихэ и бровью не повела, не собираясь прикидываться дурочкой:
— Дянься, обвинение в убийстве принца — дело серьезное. Разве можно действовать опрометчиво, не имея безупречного плана и не будучи прижатой к стене крайней необходимостью?
Вместо того чтобы вредить Ле-ван-дянься, пользуясь неразберихой, наживать в вашем лице врага и навлекать на себя расследование Бися, которое дошло бы до самого конца, при этом не имея гарантии получить улики по делу о румянах — очевидно, что мой способ позволил убить врага чужим мечом 2 и достичь цели. И вам, Дянься, и Ле-ван-дянься пришлось проглотить эту обиду, разве не так?
Её возражения были обоснованными, логичными и безупречными, но Сяо Чанцин ей не поверил:
— Я посылал людей на Северо-Запад, и все говорили, что цзюньчжу — утонченная, кроткая и нежная, подобно воде, девушка. Но после прибытия в столицу вы стали совсем иной.
Шэнь Сихэ некоторое время смотрела на Сяо Чанцина как на дурака, прежде чем заговорить:
— Все в мире твердят, что Синь-ван-дянься обладает глубокими познаниями, благороден и изыскан. Позвольте спросить вас, Синь-ван-дянься, неужели вы и впрямь такой человек?
Не дожидаясь ответа, Шэнь Сихэ холодно усмехнулась:
— На Северо-Западе моя родина, там все любят и поддерживают меня, и с ними я, конечно же, мягка. Но столица для меня — не что иное, как тигриное логово. Если бы я оставалась такой же кроткой, как на Северо-Западе, вряд ли я смогла бы сегодня стоять здесь и слушать ваш вздор, Дянься.
Взор Сяо Чанцина помрачнел, он больше не проронил ни слова, но было ясно, что слова Шэнь Сихэ его не убедили.
Шэнь Сихэ было безразлично, что он думает:
— Дянься, в тот день я сделала Бися свидетелем. Если вы продолжите беспокоить меня, не вините меня за беспощадность.
Её не заботили мысли Сяо Чанцина, но она не желала, чтобы он ей мешал.
Сказав это, Шэнь Сихэ совершила церемониальный поклон и ушла. На этот раз Сяо Чанцин не стал её удерживать, лишь громко крикнул вслед:
— Я непременно всё выясню!
Шэнь Сихэ пропустила его слова мимо ушей и спокойным шагом скрылась из виду.
— Цзюньчжу, почему вы не рассказали Синь-ван-дянься о Синь-ванфэй? — не удержавшись, спросила Биюй.
Цзюньчжу не хотела, чтобы Синь-ван-дянься преследовал её, а тот явно желал лишь узнать, как она разгадала путь бегства Сяо Чантая. Биюй и остальные понимали: она узнала об этом от Синь-ванфэй.
У Шэнь Сихэ был друг по переписке по фамилии Гу, и в столице они все об этом знали. Ван-е и шицзы посылали людей проверить, и выяснилось, что это Гу Цзэсян из Бюро придворной одежды, но на самом деле это была Синь-ванфэй, просто использовавшая имя Гу Цзэсян.
Стоило лишь рассказать об этом Сяо Чанцину, и всё бы тут же разрешилось.
— Кто он такой, чтобы я перед ним оправдывалась? — Шэнь Сихэ лишь слабо улыбнулась.
Поспешные объяснения не вызывают доверия. Разве Сяо Чанцин не собирался провести расследование? Что ж, пусть расследует всё до конца.
Вернувшись в свой двор, Шэнь Сихэ принялась играть с Байсуем — белым попугаем, которого прислал Сяо Хуаян. В этот раз, отправляясь в летний дворец, она взяла с собой и его, и Дуаньмина.
Она уже обо всем позаботилась, включая Гу Цзэсян. В доме цзюньчжу хранились письма, которыми Шэнь Сихэ и Гу Цинчжи обменивались все эти годы — они были написаны тогда, когда она отсылала Чжэньчжу и остальных служанок прочь. Что же касается писем от Гу Цзэсян, Шэнь Сихэ уже давно их сожгла.
К счастью, за все эти годы Гу Цзэсян стала для Шэнь Сихэ кем-то вроде тайного собеседника. Хотя её письма и проходили через руки служанок, те никогда не видели их содержания и не знали почерка. О Гу Цзэсян Шэнь Сихэ тоже никогда не упоминала при посторонних.
Что касается Гу Цинчжи, Сяо Чанцин после свадьбы был очень занят, и большую часть времени супруги почти не виделись. Сяо Чанцин не приставлял людей следить за Гу Цинчжи, и то, что она хотела сделать втайне от него, он ни за что не смог бы разузнать.
Когда Сяо Чанцин приложит все силы и добудет те письма, его сомнения разрешатся сами собой. Это было лучше, чем если бы она изменила своим привычкам и бросилась всё объяснять — тогда подозрительный Сяо Чанцин поверил бы ей еще меньше.
Как только Сяо Хуаян услышал, что Сяо Чанцин снова преградил путь Шэнь Сихэ, он поспешил туда. Но, вспомнив о независимом нраве Шэнь Сихэ, он отослал Тянь Юаня и остальных, а сам незаметно подошел ближе. Его намерением было не показываться без необходимости, он просто беспокоился о Шэнь Сихэ.
В итоге он от начала до конца выслушал всё, что Сяо Чанцин говорил Шэнь Сихэ.
Столь абсурдные речи, согласно его характеру, должны были вызвать лишь презрение, но почему-то тяжелое чувство, от которого невозможно было избавиться, окутало его сердце. Войдя в кабинет, он невольно взял в руки «Книгу чудес и странностей» и подобные ей сочинения о необычайном.
- Учитель не говорил о сверхъестественном (子不语怪力乱神, zǐ bù yǔ guài lì luàn shén) — цитата из «Лунь юй», означающая, что Конфуций избегал обсуждения чудес, духов и беспорядков. ↩︎
- Убить чужим мечом (借刀杀人, jiè dāo shā rén) — третья из «Тридцати шести стратегий», означающая нанесение удара по врагу руками третьего лица. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
