Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян уже получили императорский указ о браке. В такой ситуации, если с Сяо Хуаяном случится несчастье до свадьбы — это совсем не то же самое, что его смерть после женитьбы. В первом случае пошли бы дурные слухи, что ее судьба несет в себе зло и она свела Сяо Хуаяна в могилу 1.
Как тогда Бися поступит с Шэнь Сихэ? Заставит ли он ее выйти за Сяо Хуаяна, чтобы соблюсти траур, а затем выйти замуж повторно, или же этот брак просто аннулируют? В любом случае, выйти замуж снова Шэнь Сихэ сможет лишь через три года; даже если это не будет соблюдением траура, нельзя выйти за брата покойного жениха сразу же после его кончины.
Никто, кроме них, братьев, не осмелился бы взять в жены Шэнь Сихэ, которая прежде была обещана тайцзы. Эти три года Шэнь Сихэ удерживали бы в столице подобно заложнику, и даже ее свобода была бы ограничена.
За три года ветер и облака переменчивы, и никто не знает, когда Бися решит обрушиться на семью Шэнь и чем закончится это противостояние. Тогда Сяо Хуаян думал лишь о том, чтобы не ставить ее в затруднительное положение и избавить от любых последствий.
Она подобна фениксу, парящему в девяти небесах, — она должна быть свободной, почитаемой и взирать на мир с высоты.
— Бися нанес по тебе удар, а ты, чтобы скрыть свою истинную мощь, продолжаешь так изводить себя вместе с ним? — В представлении Сяо Чанъина Сяо Хуаян был хитроумен и полон гордыни, он ни за что не позволил бы обращаться с собой как с мясом на разделочной доске 2.
Сяо Хуаян лишь слегка улыбнулся и ничего не ответил; его глаза, устремленные на каменную стену, казались застывшими и глубокими.
— Ну скажи же что-нибудь! — торопил его Сяо Чанъин.
Сяо Хуаян перестал обращать на него внимание, а когда болтовня Сяо Чанъина окончательно ему надоела, он раздраженно бросил:
— Замолчи, иначе я сделаю так, что ты не выйдешь отсюда живым.
Сяо Чанъин тут же стиснул зубы и замолчал. Сяо Хуаян не просто угрожал: их похитили люди императора, и если с ним случится беда, Бися не сможет винить в этом Сяо Хуаяна. А-Сюн наверняка догадается, что за этим стоит император, и возненавидит его еще сильнее, что может подтолкнуть его к поступку, идущему против воли неба и закона.
Сяо Хуаян тоже подумал об этом:
— Пожалуй, твой А-Сюн мог бы приложить все силы, чтобы расчистить мне дорогу.
Если с Сяо Чанъином что-нибудь случится в этот раз, Сяо Чанцин непременно лишится рассудка. В этом мире осталось не так много людей, которыми он дорожит, и если один за другим они погибнут от руки правителя, у Сяо Чанцина вряд ли хватит терпения на долгие интриги.
Холодно хмыкнув, Сяо Чанъин произнес:
— Тайцзы-дянься тоже не стоит попадаться мне в руки.
Тайцзы может использовать это дело, чтобы убить его, но разве он сам не может сделать того же?
— Если бы здесь был твой А-Сюн, он бы точно не сказал такой глупости, — с иронией отозвался Сяо Хуаян.
Смерть тайцзы и смерть принца — вещи разные. Кончина тайцзы — дело государственное. Бися придется дать ответ всей Поднебесной. Не говоря уже о том, что Сяо Чанъин не смог бы навредить ему незаметно; если обнаружатся хоть малейшие зацепки, он неизбежно станет козлом отпущения для императора. Даже если бы Сяо Чанъину удалось все провернуть чисто, при большом шуме Бися вполне мог бы сделать его виноватым.
Закрыв глаза, Сяо Хуаян лениво проговорил:
— Лучше копи силы, нам придется просидеть взаперти как минимум три-пять дней.
Шэнь Сихэ беспокоилась, что император Юнин может отравить его, и он сам разделял эти опасения, поэтому не притрагивался ни к еде, ни к воде, которые им приносили. Прожить три-пять дней без пищи и воды вполне реально.
Эту партию начал Бися, но не ему решать, когда она закончится.
Шэнь Сихэ не посылала Дуаньмина на поиски Сяо Хуаяна. Тянь Юань, который тоже знал о способностях Дуаньмина, словно забыл об этом; он по-прежнему усердно разыскивал тайцзы-дянься вместе с людьми, которых ему выделила Шэнь Сихэ. Сяо Чанцин также разослал своих людей на поиски Сяо Чанъина.
Как и предполагал Сяо Чанъин, Сяо Чанцин уже догадался, кто строит козни против Сяо Хуаяна. Раз в дело вмешался Бися, жизни Сяо Чанъина ничто не угрожает, однако он не мог открыто показать, что разгадал замысел монарха. Ему приходилось притворяться неосведомленным и искать брата повсюду, но, как бы усердно он ни старался, найти его не удавалось.
Она не знала о Дуаньмине и морском орле, не знала, как легко Сяо Хуаян мог бы дать себя обнаружить, если бы захотел. А потому ей было неведомо, что Сяо Хуаян намеренно позволил себе и Сяо Чанъину угодить в ловушку Бися. Той ночью, когда толпа злоумышленников ворвалась в летний дворец, охрана была слаба как никогда.
Большинство людей отправили на поиски тайцзы и Ле-ван-дянься, и никто не ожидал, что столь дерзкие злодеи решатся напасть на летний дворец. Этого не предвидел даже император Юнин.
Шэнь Сихэ внезапно проснулась. Услышав снаружи звуки сражения, она наконец успокоилась — все шло именно так, как она и предполагала.
Император Юнин похитил Сяо Хуаяна, чтобы заставить его раскрыть свои козыри ради спасения, но Сяо Хуаян упорно молчал, и Бися продолжал удерживать его в плену. Возможно, с появлением Сяо Чанъина планы немного изменились, но общая стратегия в отношении Сяо Хуаяна осталась прежней.
Исчез тайцзы, а не император; государственные дела было кому решать, и как бы ни волновались стотысячные чиновники, они не остались без предводителя.
Император Юнин был полон решимости вести затяжную борьбу, и даже если Сяо Хуаян сумел бы сдержаться, у монарха наверняка имелся запасной план — например, нанести удар по Шэнь Сихэ, вынуждая Сяо Хуаяна к ответным действиям.
В последнее время все видели, как Сяо Хуаян относится к Шэнь Сихэ. Он никогда не жалел о том, что объявил о своих чувствах на весь мир, — об этом знали все, ведь он был уверен в своей способности защитить ее.
Поэтому в этой игре против Бися он никогда не помышлял о долгом противостоянии, не желая, чтобы пламя войны коснулось Шэнь Сихэ.
Однако любое его движение не могло укрыться от глаз императора. Уже давно он размышлял о том, как Бися нанесет удар и каков будет лучший способ ответить.
Раз ни открытое сопротивление, ни спасение не подходили, почему бы не последовать воле императора и не подослать убийц к самому себе? Но простого покушения на себя было недостаточно — нужно было заставить Бися испытать то же самое.
Те, кто напал на летний дворец, не были его людьми. Точнее, не все они подчинялись ему. Среди них были сторонники сына самой любимой высокородной наложницы покойного императора — того, кто едва не взошел на престол, единокровного брата Бися, нареченного предыдущим императором Цзячэнь-тайцзы.
В тот день, когда император Юнин расправился с преступниками перед городской башней, а затем подстроил покушение, чтобы скрыть следы, Цзячэнь-тайцзы понял: Бися одним выстрелом убил двух орлов. Изначально он сдался лишь ради самосохранения — Цянь-ван и его мать ни в коем случае не должны были помышлять о его убийстве на глазах у всех гражданских и военных чиновников. Самое большее, что ему грозило — лишиться власти и доживать свои дни в праздности и богатстве.
Но император Юнин пожелал свалить на него вину за убийство Цянь-вана, его жены и детей. Разве мог он не бежать?
С помощью евнухов, искавших пути отступления, а также старшей принцессы Жуян и Вэй-фума, в чьих сердцах поселилось сомнение после вести о гибели Цянь-вана, Цзячэнь-тайцзы сумел скрыться из императорского дворца под покровом неразберихи.
С тех пор от него не было никаких вестей. Все, включая Сяо Хуаяна, полагали, что Цзячэнь-тайцзы уже покинул этот мир. Иначе как объяснить, что за двадцать с лишним лет не возникло ни малейшего волнения? Неужели он действительно смирился с участью простого обывателя и предпочел жизнь в безвестности?
Сяо Хуаян заполучил список из дела о румянах, выследил Вэй-фума и спас старшую принцессу Жуян и Сяо Фусина, и лишь тогда узнал правду о том, что произошло на самом деле. А потому улики по делу о румянах, которые передала ему Шэнь Сихэ, оказались гораздо важнее, чем она могла себе представить.
- Свести в могилу своей судьбой (克死, kè sǐ) — суеверие, согласно которому женщина с неблагоприятной судьбой может стать причиной смерти своего мужа. ↩︎
- Мясо на разделочной доске (鱼肉, yú ròu) — образное выражение, описывающее человека, находящегося в полной власти другого и неспособного сопротивляться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
