Простолюдины обязательно подадут прошение. С самого начала весны и до настоящего времени в Дэнчжоу больше полугода не было ни единого дождя. В сердцах людей и без того царила тревога, а после ошибки Императорской метеорологической службы их надежды рухнули. В этот миг они походили на людей, упавших в бездну моря и мечущихся среди гигантских волн: стоило им завидеть хоть малейший проблеск надежды на спасение, как они в безумстве готовы были вцепиться в него мертвой хваткой.
Великое помилование гарема для простолюдинов означало лишь то, что на свободу отпустят нескольких придворных служанок, но взамен это вполне могло принести благодатный дождь, который спасет десятки тысяч людей от страданий. Даже если это не было предрешено, стоило попытаться.
Это понимали все, и император Юнин, разумеется, тоже. С того самого момента, как Синь-ван Сяо Чанцин выступил с этим предложением, Бися не мог не объявить помилование.
— Бися просто хочет посмотреть, действительно ли это Синь-ван подливает масла в огонь в Дэнчжоу, — мгновенно осознала Шэнь Сихэ.
Простолюдины в Дэнчжоу не могли так быстро узнать о предложении Сяо Чанцина. Способные чиновники при дворе знают меру и не станут вмешиваться в такое время, предпочитая лишь охранять себя мудростью 1. Бездарные же тем более не посмеют высунуться, а возможно, и вовсе не смогут разгадать глубокий замысел Бися.
— Лао У не глуп, Бися обречён на разочарование, — Сяо Хуаян взял ножницы из рук Шэнь Сихэ и, наклонившись, принялся подрезать стоящий перед ней бонсай листьев Пинчжун.
Этот бонсай он подарил Шэнь Сихэ еще до свадьбы. Он очень нравился Шэнь Сихэ, и она даже взяла его с собой в летний дворец. После их свадьбы она сама подрезала ветви и ежедневно поливала его, не доверяя это слугам. Только Сяо Хуаяну дозволялось прикасаться к нему.
Трудно было сказать, дорожила ли она так сильно самими листьями Пинчжун или же вещью, которую он ей подарил. Сяо Хуаян не стал задумываться об этом, предпочитая верить во второе: то, что она берегла этот подарок, для него было равносильно тому, что она бережет его чувства к ней.
Шэнь Сихэ пересела, чтобы Сяо Хуаяну было удобнее работать. С приходом осени листья Пинчжун начали сбрасывать свой зеленый наряд и облачаться в золото. Временами сквозь золотистые края в центре еще проглядывала зелень прожилок, что выглядело по-своему восхитительно.
— Значит, это и есть та возможность оправдаться, которую ты дал Синь-вану, — Сяо Чанцин наверняка уже всё подготовил. Найдутся люди, которые широко распространят его сегодняшние слова в Дэнчжоу, затронув сердце каждого жителя, однако он намеренно воспользуется чужими руками, чтобы напустить туману.
В таком случае, даже если Цзин-ван Сяо Чанъянь и Бися уже выяснили, что человеком, раскрывшим предсказание Императорской метеорологической службы и вызвавшим народные волнения, вероятнее всего, был Сяо Чанцин, появление третьей силы заставит их колебаться. Они не смогут понять, кто же на самом деле строит козни.
Сяо Чанцин не ждал подвоха от Сяо Хуаяна и, к тому же, не замышлял в Дэнчжоу ничего крупного, поэтому проявил беспечность. Сяо Хуаян же раздул из мухи слона, вынудив его лично предложить Шэнь Сихэ устроить великое помилование гарема, чтобы взамен Сяо Хуаян отступил.
Сяо Хуаян отступил, но следы прежних деяний Сяо Чанцина в Дэнчжоу остались. Чтобы полностью перевернуть эту страницу и запутать Бися, не давая ему понять, его ли рук это дело, оставалось только воспользоваться случаем и переложить вину на другого.
Если на этот раз слова Сяо Чанцина о помиловании ради молитвы о дожде распространятся через кого-то другого, это позволит замутить воду и, напротив, обелить себя. Это в любом случае лучше, чем если Бися будет подозревать его из-за прежней истории с Императорской метеорологической службой.
— Мы будем лишь наблюдать со стены 2, — с щелчком Сяо Хуаян отрезал лишнюю ветку. В его глубоких глазах вспыхнул и погас огонек, а сам он замер с пугающим спокойствием. Положив ножницы, он поднял упавшую ветку и завертел ее в пальцах. — Ю-Ю, тебе нужно помнить: у тебя есть я, а также люди, которых я тебе передал. И я сам, и те, кого я взрастил, — все могут быть использованы тобой. И другие люди тоже могут быть использованы тобой.
Сяо Хуаян никогда не сомневался в проницательности Шэнь Сихэ. Еще раньше он заметил, что в делах Шэнь Сихэ подобна своему характеру: она привыкла действовать в одиночку. Она никогда не пыталась использовать других, предпочитая наносить удары лично.
Как, например, с этим помилованием гарема. Выгоду от него несомненно получала она. Если бы Шэнь Сихэ предложила это сама, император Юнин точно не пошел бы на уступки так легко. Чтобы добиться желаемого, причем до того, как пойдет дождь, Шэнь Сихэ пришлось бы либо вступить в открытый конфликт с императором Юнином, либо поставить себя в пассивное и опасное положение.
Шэнь Сихэ не могла этого не видеть, но всё равно предпочла действовать сама, ни разу не подумав о том, чтобы, подобно ему, прибегнуть к чужой помощи.
И дело было вовсе не в том, что ей не хватало смелости или таланта, или что она не могла бы этого устроить. Просто таков был её привычный стиль.
Казалось, она не любила ни объединяться с кем-то, ни враждовать, и уж тем более не желала лишних связей с окружающими. Она полагалась лишь на собственные силы. Это не было бахвальством или безрассудной отвагой, а скорее привычкой, въевшейся в саму её суть.
Сяо Хуаян не понимал этого. Обычно такой стиль поведения вырабатывается у тех, кто идет по миру в одиночку. Жестокость и холод научили их верить только себе, полагаться только на себя и не питать ни малейшей надежды ни на кого другого.
По логике вещей, Шэнь Сихэ росла окруженная любовью Шэнь Юэшаня и Шэнь Юньаня, так как же в ней могла зародиться эта щемящая сердце холодная отчужденность?
Шэнь Сихэ слегка вздрогнула и опустила длинные, похожие на крылья бабочки, ресницы:
— А-де и А-Сюн круглый год были в отъезде. Если бы я о чем-то попросила, они бы, конечно, исполнили мою волю. Но я и так была для них обузой, поэтому мне оставалось лишь по возможности всё делать самой.
В годы её юности Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань редко бывали дома. Дым пожарищ, нескончаемые внешние враги, войны, которым не было конца… Она постоянно видела, как они уезжали в сияющих доспехах, а возвращались, покрытые кровью.
Многие просьбы каждый раз застревали у неё в горле — она не смела и не хотела их высказывать. Ей оставалось лишь медленно планировать всё самой, и постепенно она привыкла не утруждать других в важных делах.
— Но ты верно заметил, это моя дурная черта, в будущем я исправлюсь, — у Шэнь Сихэ, разумеется, были свои недостатки, просто пока кто-то не указал на них, она сама их не осознавала.
Поскольку она охотно признала ошибку и пообещала исправиться, Сяо Хуаяну пришлось проглотить слова, уже готовые сорваться с языка. Он серьезно сжал её ладонь:
— Ю-Ю, надеюсь, ты запомнишь: ты — моя жена. Я знаю, что ты не из тех девушек, что живут лишь за счет мужчин, но всё же чаю, что ты будешь опираться на меня и доверять мне. Я отличаюсь от твоих отца и брата. На их плечах лежит защита врат государства, я же могу всецело ради тебя заниматься тайными замыслами. Естественно, если мне что-то понадобится от тебя, я тоже без всяких опасений выскажу это вслух.
С этого мгновения начать привыкать и помнить, что за спиной есть кто-то еще?
Эта мысль, прежде неведомая ей, при встрече с его бездонными глазами почему-то показалась Шэнь Сихэ не такой уж невыполнимой. В её взгляде отразилась мягкость:
— Хорошо.
Сяо Хуаяну нравилось в Шэнь Сихэ то, что она была прямолинейна и искренна, готова следовать зову сердца, не обманывая ни других, ни саму себя.
Вероятно, из-за нехватки времени уже во второй половине того же дня простолюдины в Дэнчжоу массово взволновались. Деревенские жители из разных мест и впрямь подали совместное прошение Бися о великом помиловании гарема. Скорость, с которой это произошло, поражала воображение — казалось, всё было устроено заранее.
Глядя на толпы простолюдинов, стоявших на коленях в городе и заполнивших улицы так, что им не было видно конца, Сяо Чанъянь был вынужден отправить коллективное прошение в летний дворец. В то же время он, не подавая виду, схватил нескольких зачинщиков. После череды суровых пыток внезапно выяснилось, что эти люди были людьми Чжао-вана Сяо Чанминя.
Так Шэнь Сихэ узнала, что козлом отпущения, которого нашел Сяо Чанцин, стал Сяо Чанминь.
- Охранять себя мудростью (明哲保身, míng zhé bǎo shēn) — идиома, означающая тактику невмешательства и осторожности ради самосохранения. ↩︎
- Наблюдать со стены (作壁上观, zuò bì shàng guān) — идиома, означающая позицию стороннего наблюдателя, не вмешивающегося в конфликт. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
