— С твоими словами даже если придется содрать кожу и отсечь плоть, размолоть тело в прах и раздробить кости — всё того стоит1, — Сяо Хуаян почувствовал в сердце невыразимую радость. Охватившее его волнение было столь велико, что он не сдержался, притянул ее к себе и крепко обнял.
Он ничего не боялся: ни ее холодности и безразличия, ни ее рассудительной решимости, ни того, что она взвешивает все выгоды и потери. Единственное, чего он опасался — это ее безучастия или того, что, даже тронутая его чувствами, она предпочтет сбежать.
К счастью, она оказалась способна почувствовать его любовь. К тому же она была человеком отважным и прямолинейным: почувствовав, она не стала отрицать и не попыталась скрыться. Для него это уже стало огромным ответом, позволившим и дальше бесстрашно идти вперед, невзирая на опасности и трудности.
Осенние листья только начали опадать, ослепительно сияли лотосы, а в зыбких тенях цветов и листвы двое замерли в нежных объятиях.
На следующее утро состоялся императорский совет, на котором не отсутствовал даже Сяо Хуаян. Помимо обычных дел, первоочередным вопросом стала засуха в Дэнчжоу. К счастью, беспорядки там удалось легко подавить, так как народ получил зерно, однако это было лишь временной мерой.
Любому было ясно: если в Дэнчжоу так и не пойдет дождь, мятеж рано или поздно вспыхнет снова, и в следующий раз утихомирить его будет непросто. У императорского двора больше не было столько зерна, чтобы успокаивать народ — нынешняя раздача продовольствия опустошила государственную казну более чем наполовину.
Император Юнин долго совещался с чиновниками. Большинство настаивало на сборе зерна среди населения, но для этого казне требовались деньги. Разумеется, другие чиновники предложили Бися подать пример и возглавить сбор пожертвований. Это позволило бы воодушевить богатых купцов и местных землевладельцев повсеместно. Собирая по крупицам, можно было бы помочь народу пережить трудности, даже если в Дэнчжоу весь год не будет дождей. А когда в следующем году соберут налоги, государственная казна естественным образом пополнится.
Эти предложения, разумеется, встретили поддержку у большинства сановников, однако немало людей высказали возражения. При организации сбора пожертвований на местах неизбежно найдутся те, кто станет набивать собственные карманы. Прикрываясь бедствием и именем Бися, они начнут притеснять богатых землевладельцев. При неосторожном подходе неизвестно, сколько добродетельных семей окажется разорено и погублено.
Подобные прецеденты случались и при предыдущей династии, и даже раньше. Пока стороны ожесточенно спорили, император Юнин с бесстрастным лицом наблюдал за ними. Дождавшись, когда их перепалка стихнет, он позволил Лю Санчжи объявить об окончании совета. Как только Лю Санчжи замолчал, вперед вышел Синь-ван Сяо Чанцин:
— Докладываю Бися, у меня есть дело касательно засухи в Дэнчжоу.
Император Юнин, собиравшийся подняться, услышав это, снова сел:
— Говори.
— В те времена, когда был жив император Тайцзун, тоже случилась великая засуха. После того как объявили великое помилование гарема, с небес пролился благодатный дождь, — Сяо Чанцин вышел на середину зала и склонился в поклоне. — Не знаю, было ли это плодом моих ночных раздумий, но во сне мне явился мудрец и дал наставление. Если Бися последует примеру императора Тайцзуна, то, возможно, удастся вымолить дождь для Дэнчжоу.
Слова Сяо Чанцина были подобны капле воды, упавшей в котел с кипящим маслом — они мгновенно вызвали шум и треск. Все чиновники в главном зале смотрели на него с таким выражением лиц, будто увидели призрака.
Великое помилование гарема? Понимает ли Синь-ван, о чем вообще говорит?
В этот критический момент, как только объявят амнистию, неважно, каких людей отпустят или кого наберут позже, — никому не удастся обойти Шэнь Сихэ, которая уже получила устный указ о взятии власти над дворцом в свои руки. С ее хваткой и решительностью, кто сможет внедрить своих людей под ее бдительным взором? В таком случае, разве не весь гарем окажется во власти Шэнь Сихэ?
Шэнь Сихэ только что отобрала власть над гаремом у родной матери Сяо Чанцина, а он вдруг развернулся и решил ей помочь!
И не просто помочь, а оказать полнейшую поддержку!
Некоторые злонамеренные люди невольно бросали странные взгляды на Сяо Хуаяна — единственного, помимо Бися, кто сидел. В душе они недоумевали: раньше не было слышно, чтобы Синь-ван был близок с тайцзыфэй. Если это не морок женской красоты, то как мог Синь-ван, столь проницательный человек, в такой момент открыто встать на сторону Шэнь Сихэ?
— Великое помилование гарема, благодатный дождь с небес… Откуда в тебе такая уверенность? — лицо императора Юнина посуровело.
Потерпев от рук Шэнь Сихэ два крупных поражения подряд — когда были уничтожены тайные агенты на Северо-Западе и когда принудили к смерти Аньши — император Юнин сейчас меньше всего желал слышать что-либо связанное с ней. Более того, любые слова о сближении кого-либо с Восточным дворцом вызывали у него неприязнь. В его сердце уже поселилось сильное опасение перед Шэнь Сихэ.
Силы в гареме находились в равновесии. За долгие годы правления Поднебесной род Жун всегда был ему по сердцу и никогда ничего не скрывал. Все эти годы гарем управлялся в строгом порядке. Хотя он не мог знать каждого досконально, через род Жун он понимал, кем подослано большинство людей, а в сомнительных случаях мог строить догадки.
Если позволить Шэнь Сихэ провести чистку, в будущем он сам побоится входить в гарем!
На этот раз в летнем дворце Шэнь Сихэ так легко смогла погубить Аньши лишь потому, что он бывал там раз в несколько лет, и люди в нем не находились под его полным контролем, что позволило ей воспользоваться лазейкой. Как он мог допустить, чтобы гарем превратился во второй летний дворец?
— Бися, с момента вашего восхождения на престол в гареме двадцать лет не отпускали людей, в то время как ежегодные отборы не прекращались. В Етингуне скопилась и застоялась мрачная энергия инь, в точности как во время засухи при императоре Тайцзуне сотню лет назад. Хоть я и не могу утверждать наверняка, но полагаю, что мудростью предков нельзя пренебрегать. Отпустить дворцовых служанок из дворца — значит накопить благие заслуги. Почему бы Бися не попробовать? — слова Сяо Чанцина звучали вполне обоснованно.
Однако это встретило отпор со стороны чиновников, особенно представителей великих кланов. В гареме были их люди, и эта амнистия напрямую задевала их интересы. Они вовсе не желали в будущем оказаться глухими и слепыми в отношении дворцовых дел.
— Видишь ли ты намерения чиновников? — император Юнин испытующе смотрел на Сяо Чанцина.
— Бися, в этом моем поступке нет корысти, я лишь желаю разделить ваши заботы и принести пользу страждущему народу, — Сяо Чанцин подобрал полы одеяния, опустился на колени и выпрямил спину. — Прошу Бися принять предложение.
Император Юнин в этот миг не мог разгадать, какую игру затеял Сяо Чанцин. В конце концов, судя по имеющимся уликам, мятеж в Дэнчжоу, кажется, тайно раздул его собственный любезный сын, просто из-за отсутствия веских доказательств он не стал призывать его к ответу.
Он не ожидал, что сегодня Сяо Чанцин разыграет перед ним сцену избавления от бед. Тот распространил весть о предсказании Циньтяньцзяня касательно дня, когда должен пойти дождь, чем вызвал гнев народа. Помимо того, чтобы превратить яшму Лао Ба в прах внутри шкатулки2, это было сделано лишь для того, чтобы очернить самого императора.
Человек, который втайне жаждал хаоса, вдруг обернулся и начал изо всех сил радеть о нуждах народа. Было ли это попыткой поспешно загладить вину, осознав, что его действия раскрыты, или же за мятежом в Дэнчжоу скрывались иные тайны?
— Великое помилование гарема — дело чрезвычайной важности, его нельзя решать по прихоти, — бросив эту фразу, император Юнин развернулся и ушел.
Чиновники, почтительно проводив Бися, тоже начали расходиться. Никто не ожидал, что Сяо Чанцин, выйдя из главного зала, снова опустится на колени:
— Усердно молю Бися ради народа Дэнчжоу объявить великое помилование гарема.
Двери были плотно закрыты, ответа не последовало, но Сяо Чанцин даже не изменился в лице, продолжая стоять на коленях, прямой, словно молодая сосна.
— Нужно ли нам подбросить дров в огонь в Дэнчжоу? — спросила Шэнь Сихэ, дождавшись возвращения Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян с улыбкой ответил:
— Одно дело не беспокоит двух хозяев. Раз Лао У взялся за это, у него непременно всё получится.
Подобно тому как Сяо Чанцин распространил вести Циньтяньцзяня в Дэнчжоу, он с той же легкостью сможет разгласить свои сегодняшние слова, сказанные в императорском совете. Нужно лишь слегка раздуть пламя, и народ, услышав, что амнистия гарема принесет дождь, сам начнет подавать коллективные прошения.
Гарем принадлежит монарху. Если Бися не объявит помилование, это будет означать, что ради собственной жажды удовольствий он пренебрегает жизнями подданных.
- Содрать кожу и отсечь плоть, размолоть тело в прах и раздробить кости (剥皮割肉，粉身碎骨, bāo pí gē ròu, fěn shēn suì gǔ) — образное выражение, означающее готовность пойти на любые муки и самопожертвование. ↩︎
- Яшма, погибшая внутри шкатулки (玉毁椟中, yù huǐ dú zhōng) — идиома, означающая гибель таланта или ценного человека из-за нерадивости тех, кто должен был его оберегать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
