Странное устройство семьи: двое, почти ровесники, связанные между собой свободно и ненадёжно. За эти годы тепла между ними было мало. но не потому, что они в нём не нуждались. Просто там, где слишком долго стоит запустение, уже не знаешь, как отвечать на чужое тепло.
Мяо Цзин стояла в дверях, прижимая к себе подушку. Тихая. Потерянная. Лицо — совсем детское.
В иностранных фильмах такое бывает: битва подушками, бессонница, страх грозы, холод, недомогание и желание быть ближе.
Чэнь И боролся сам с собой. Потом опустил глаза:
— Заходи.
Они легли рядом неловко и скованно. Мяо Цзин вжалась в себя, поджала руки и ноги. В её комнате на эту пору уже лежало лёгкое одеяло; его кровать пустовала.
— Ложись на моё место. — Он встал. Постель ещё хранила живое, уютное тепло его тела. Он порылся в шкафу, достал тонкое одеяло для кондиционера и встряхнул его.
Как будто тайный сад открылся.
В комнате не горел свет, только слабая полоска сквозь щель в шторах. Подушки рядом. Оба лежат на спине, молчат. После такой ночи — что говорить? Что делать?
Чэнь И закрыл глаза. Голова была пустая. Он лежал смирно. Мяо Цзин держалась за край одеяла. Она устала, хотела спать и уже почти засыпала.
В тишине, на границе между бодрствованием и сном, она тихо заговорила:
— Мы в детстве тоже спали в одной комнате.
Он коротко промычал в ответ.
Строго говоря, не такое уж детство: ей было восемь, ему десять. Больше двух лет они ночевали в соседних комнатах.
Мяо Цзин смотрела в потолок, вспоминая:
— Иногда я видела тебя сквозь щель в занавеске — как ты спишь. Думала, ты демон. Что ночью убьёшь меня.
Он усмехнулся уголком рта:
— Я тогда тоже об этом думал. Хотел загрызть каждого, кто подойдёт близко. Вцепиться в горло.
Плохой мальчик бил слабых кулаками. Она держалась подальше. Но в какой-то момент, она и сама не заметила когда, страх начал уходить, и она стала идти рядом с ним.
— Какой ты был жестокий. — Она поджала губы. — Хорошо, что ты ушёл в среднюю школу…
— Я тогда был маленьким. Не умел справляться с этим… с тем, чему некуда было деться. — Он открыл глаза, повернул голову, посмотрел на её спокойный профиль в темноте. — Мужской кулак не должен быть направлен на слабых.
Хорошо ли, что Чэнь Либинь умер так рано, он не знал.
Чэн И перевернулся на бок, лицом к ней, сказал негромко:
— Моя мама была очень мягкой женщиной.
— Ты помнишь маму? — Голос у неё был совсем тихий.
Он моргнул медленно, почти незаметно, и продолжил ровным голосом:
— Не помню. Она меня бросила.
Мяо Цзин сглотнула.
Глубокая ночь не располагает к исповедям и шёпоту. Зато в ней тяжёлые мысли бродят в тишине и незаметно меняют всё, что будет потом. Когда оба почти уснули, Чэнь И вытянул руку и наткнулся на её ледяное тело.
— Ещё холодно?
— Немного. — Голос у неё был мягкий, сонный, едва слышный. — Долго в воде стояла. Только что ногу свело.
Он помолчал, глядя на неё. Придвинулся чуть ближе. Подтолкнул одеяло между её ног. Помедлил и произнёс:
— Мяо Цзин, мы знакомы почти десять лет. Сейчас я тебе брат.
— Угу.
Они лежали совсем близко. Чэнь И неловко, неуклюже обнял её и держал в кольце рук. Она свернулась, спиной к нему. Несколько сантиметров между телами. но тепло и дыхание шли без помех. От него исходил жар, чуть сильнее, чем просто тепло. Плотный, густой запах окутал её. Мяо Цзин почувствовала покой и уют.
— Так нормально?
— Да.
Комната наполнилась её ровным, тихим дыханием. Маленькое тело с нежным запахом тихо ушло в сон. А в его молодом теле поднималось что-то тёмное, как густой дым из печи. От сдерживания по коже разбегался мелкий болезненный зуд. Он хотел отвести её волосы и зарыться лицом в изгиб её шеи. Хотел сжать руки сильнее, вдавить её в себя. Хотел крепкую верёвку, которая стянула бы их вместе без единой щели.
Детские запястья, судорожно сцепленные в страхе. Чистый, грустный силуэт в годы взросления. Запавшие от одиночества глаза. Худое, упрямое лицо. Тихая, нежная улыбка и мягкие прохладные губы. От злобы двух отдельных кроватей до этой странной одной. Он не знал, как это случилось шаг за шагом. Но знал точно, что за девятнадцать лет своей жизни он не давал никому столько таких странных чувств. Ни одному человеку.
Самое заветное желание детства, чтобы кто-то лежал рядом, когда засыпаешь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
