Когда Мяо Цзин услышала эти слова, ее лицо внезапно засияло, она поджала губы, не в силах сдержать смех, а ее худенькие плечи мелко задрожали:
— Твое лицо тогда совсем потемнело, глаза были мрачными, словно ты собирался съесть человека. Я впервые видела тебя таким свирепым.
На лице Чэнь И не было и тени улыбки, он ущипнул ее за щеку:
— Это был первый раз, когда я обнял тебя. Я прижимал тебя к себе, пока мы ехали домой, а ты всю дорогу дрожала. Мне было так жаль тебя, что сердце болело. Даже не знаю, как ты пережила ту ночь. Жаль, того человека не поймали, если бы действительно поймали…
Он с ненавистью стиснул зубы:
— Я бы точно нашел способ прикончить этого мерзавца. Сейчас думаю, что тогда следовало заявить в полицию. В то время я опасался из-за своей работы в ночном клубе, поэтому не стал искать полицейских. Пришлось сменить работу и сидеть дома по ночам, охраняя тебя, живя с сердцем в руках и желчным пузырем на весу, все боялся, что за тобой проследят или случится беда.
Теперь они были в Боготе, где с безопасностью дела обстоят не очень, особенно предвзято относятся к азиатским лицам. Днем еще было более-менее, но с наступлением ночи он не смел отойти от нее ни на шаг, боясь, что кто-нибудь за ней следит.
Мяо Цзин лучезарно улыбнулась, послушно прижалась к его груди и ласково потерлась о него.
— Тот последний год прошел и хорошо, и плохо, словно вкус жизни изменился, — он погладил ее длинные волосы. — Из-за тех дел в ночном клубе ты то и дело ссорилась со мной. На душе у меня было неспокойно, но в то же время дни проходили радостно. Мы оба каждый день были дома, я ходил с тобой по магазинам, встречал после вечерних занятий, ходил на твои родительские собрания… — Он опустил голову и посмотрел на нее. — Целовался с тобой в ночи, когда бушевал ливень, болтал, лежа на одной кровати, покрывал твое лицо поцелуями… Отношения будто становились иными, словно лист бумаги становился все тоньше и тоньше. Я расхаживал по дому в одних шортах, и ты не смущалась. Ты готовила на кухне в платье на бретельках, а я тихо стоял в дверях, скользя по тебе взглядом сверху вниз, снова и снова… Каждый день я с трудом сдержался, думал дотерпеть до конца твоих выпускных экзаменов, а там уж решить, не придумать ли способ съесть тебя подчистую и вытереть рот, в любом случае я твердо намерен был нести за тебя ответственность…
Его кадык тяжело дернулся, и он довольно грубо стиснул ее.
— Кто же знал, что потом я наткнусь на это и донесу на тебя за употребление наркотиков. Я погубила тебя, — Мяо Цзин выдохнула и безучастно спросила: — Ты тогда официально стал внедренным агентом? Наверное, тебе пришлось несладко?
— Не вини себя, это случилось бы рано или поздно. Изначально я хотел воспользоваться моментом, когда они «отмывались», и провернуть свои дела — амбиции играли. Но раз уж вошел в мутную воду, как можно уйти с целым телом? Когда все случилось, голова прояснилась. Договорились на три года, ты закончила школу и уехала. В конце концов, мы люди из разных миров. Тебе лучше быть с кем-то более успешным, чем со мной. Если бы мне стало совсем плохо, и я втянул бы тебя, это погубило бы двоих.
— В день твоего восемнадцатилетия я играл с людьми в маджонг. Там стояли черный дым и ядовитый туман, я проиграл больше двух миллионов. В голове все пульсировало от возбуждения. Хотел позвонить тебе, но не знал, что сказать, и в итоге передумал. Ни в чем не было смысла, и я все бросил.
Мяо Цзин с затаенной обидой прикусила губу.
— В те два дня, когда шли экзамены, я ввязался в драку. Я был очень жестоким, и поступал жестоко — сломал человеку ногу. В тот момент я еще немного отвлекался на мысли о тебе: надеялся, что ты хорошо сдашь экзамены и на тебя ничего не повлияет. Впрочем, даже если бы ты сдала плохо — ну и что? Ты такая умная, что даже в обычном университете, я уверен, ты бы все равно пробилась в люди.
— Забудь об этом. После экзаменов у тебя впереди были каникулы, нужно было выбирать вуз, ждать уведомления о зачислении. Я забрал тебя к себе домой, потому что хотел хорошо провести эти последние два месяца. Мне не хотелось ссориться, хотелось мира и покоя. Но ты была непослушной: любая фраза, любое движение могли меня спровоцировать. Разозлившись, я терял самообладание, снова хватал тебя в охапку и целовал. Целовал и думал: да и пусть, была не была, это всего лишь поцелуи. Ты все эти годы ела мое и пользовалась моим, так считай это своей благодарностью.
— И ты не планировал переспать со мной? — тихо спросила она. — Ты же тогда весь ко мне прижимался.
— Не планировал, — он сжал ее подбородок. — Но ты сама прильнула ко мне, да еще сказала «спасибо». Тут уж не вини меня за грубость, я ведь тоже не святой. То время было как во сне: я выплеснул весь огонь, копившийся двадцать лет. Чем больше мы это делали, тем безумнее я становился, и чем безумнее, тем сильнее опускались руки. Кровь в жилах бурлила, я почти сгорал. Мы лежали на кровати, обливаясь потом, и я думал о том, что все так и закончится. Не знал, смирился я или нет.
Он глубоко вздохнул, потянулся в карман брюк за пачкой сигарет, склонил голову, закурил и молча выкурил ее до конца.
Наконец он опустил веки и тихо произнес:
— Когда спустя три года я приехал к тебе в университет, то наконец смирился. Подумал, что за эти двадцать с лишним лет не совершил ни заслуг, ни ошибок, и раз пыль осела, то и ладно.
— Вернулся в Тэнчэн, чтобы прожигать жизнь, есть, пить и развлекаться, и не ожидал, что через три года ты снова вернешься ко мне… И вот, не успел я оглянуться, как сижу в этой отрезанной от мира деревне и могу смотреть на этот бескрайний мир. Небо обошлось со мной не сурово: я смог благополучно вырасти, спастись от смерти, и теперь мне есть на кого опереться.
Он обнял ее и поднял глаза к бескрайнему сияющему звездному небу, вздохнув так, словно сбросил тяжелую ношу.
Мяо Цзин прислонилась к его плечу и тоже посмотрела на небо, спокойно и умиротворенно наблюдая за падающей звездой, прочертившей небосклон.
— Мяо Цзин. — Он внезапно повернул голову и, пристально глядя на нее глубоким взором, спокойно произнес последнюю фразу: — Ты… ты ведь тоже стала моим спасителем.
Она подперла щеку ладонью, нежно улыбнулась и взъерошила его большую лохматую голову.
— Пойдем в дом спать? Мы столько наболтали… Кажется, сегодня мне нужно крепко обнять тебя и просто выспаться, со спокойной душой, — сказала она с улыбкой. — Завтра, когда мы проснемся, солнце будет совершенно иным.
— Хорошо.
Они поднялись со стульев. Мяо Цзин, придерживая юбку, пробежала несколько шагов вперед мелкими шажками, но не удержалась и оглянулась. Ее глаза сияли, а на губах играла мягкая улыбка.
— Раз уж мы сегодня столько наговорили, я тоже хочу сказать пару слов…
— На самом деле… я всегда была довольно послушной и кроткой… В те два года в старшей школе я бунтовала нарочно. Ругала тебя нарочно, ссорилась с тобой нарочно, заставляла тебя переживать и мучиться тоже нарочно. И то, что случилось той ночью — тот преступник, которого так и не нашли, взломанный замок, разбитое окно… все это я выдумала, чтобы обмануть тебя.
Чэнь И, с сигаретой в зубах, оцепенел от изумления на три секунды:
— Что?
— Иначе ты бы уже давно связался с какой-нибудь женщиной, и тебе было бы не до меня. — Она почесала щеку. — Так что… Чэнь И, тебе нет нужды присматривать за мной так строго. Не мог бы ты дать мне хоть немного… личного пространства?
— Мяо Цзин!!! — Он пришел в себя и, уперев руки в бока, проревел: — Ты с самого детства меня обманывала?!!!
Увидев его гнев, она звонко рассмеялась и, подхватив белое платье, стремительно убежала, подобно ночной порхающей бабочке или легкой птице, и быстро скрылась в комнате.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
