Юй Мэн читала ей «Письмо о разводе». «…Для всякой четы причина союза кроется в узах, завязанных в трёх прошлых жизнях, что лишь в нынешней стали четой. Муж и жена друг для друга — точно утки-мандаринки: крылом к крылу летят, колено к колену сидят, любуясь прекрасными ликами друг друга. Красота двойной добродетели, глубина любви и привязанности — два тела, единое сердце… Коль узел распутан и обиды забыты, да не останется в душах вражды. Пусть после разлуки обоим станет просторней, и каждый обретёт свою радость…»
Юй Цзя горько усмехнулась, бормоча под нос:
— Один развод — и обоим просторней, и каждый обретает радость…
— Правда, не бери в голову, — уговаривала Юй Мэн. — Поживи у меня пару дней и возвращайся. Не посмеет он! Где он ещё найдёт такую верную помощницу, как ты? Вот помыкается немного в дикой глуши, хлебнёт лиха, тогда и поймёт, как хороши жена, дети да тёплый очаг. Управлять мужчиной — всё равно что запускать бумажного змея: нельзя тянуть слишком сильно, достаточно, чтобы нить оставалась в руках.
Юй Цзя снова горько усмехнулась и спросила:
— Вернуться?
— Обязательно, — отрезала Юй Мэн.
Спустя два дня Юй Цзя отправилась восвояси. Днём она ушла с работы пораньше, добралась до дома, прибралась, приготовила ужин и к приходу Лижэня уже ждала его за накрытым столом.
Увидев его, она не проронила ни слова. Он отложил сумку. Она встала и пошла на кухню накладывать рис. Супруги ужинали в полной тишине, словно в пантомиме, даже телевизор не включали.
Лижэнь закончил первым и стал палочками сгребать объедки со стола.
— Оставь, я сама, — сказала Юй Цзя.
Лижэнь отложил посуду и произнёс:
— Через несколько дней я уезжаю.
Юй Цзя лишь кротко отозвалась. Возражать она не могла — всё равно бесполезно.
— «Письмо о разводе» прочитала? — внезапно спросил он.
Нашёл же время спрашивать о таком. Юй Цзя боялась, что он сейчас произнесёт те самые слова: один развод — и обоим просторней. Она снова сухо отозвалась.
— Что тысячу лет назад, что сейчас — ситуация почти одна и та же, — продолжил Лижэнь.
Всё-таки это случилось. Юй Цзя почувствовала, как по всему телу натянулась кожа, а плоть неприятно сжало. Лижэнь повернулся к ней:
— Если ты согласна, я уйду с пустыми руками.
Сердце Юй Цзя пустилось вскачь, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.
— Скажи честно, у тебя кто-то есть? — Юй Цзя сама не верила, что решилась спросить это. Сидя у Юй Мэн, она не раз раздумывала: если Лижэнь так настаивает на разрыве, значит, велика вероятность, что на стороне кто-то появился. — Та самая, из интернета?
— Нет, — Лижэнь поднял руку, будто давая клятву.
— Тогда почему? — её голос дрожал.
— Неужели «Письмо о разводе» не ясно выразилось? — Он вытащил телефон и начал читать: — «Коль в союзе нет лада, рождается неприязнь и отчуждение, точно кошка с мышью враждуют или волк с овцой в одном загоне оказались».
— Откуда взяться отчуждению, откуда вражде?
— Не будем обсуждать, подумай ещё раз. — Лижэнь встал, взял с подлокотника дивана третий том «Капитала» Маркса и ушёл в кабинет.
Весь вечер он больше не выходил. Он высказался, остальное — на её усмотрение, ей решать.
Юй Цзя злилась всё сильнее. Она считала, что не заслужила подобного обращения, подобного финала. Даже если бы она была просто прислугой, нанятой в дом старика Ди, её нельзя было вот так просто уволить! Это всё равно что лицом её в грязь ткнуть! Как она теперь землякам в глаза посмотрит! Промучившись долгое время, Юй Цзя наконец встала, подошла к дверям кабинета и дважды постучала.
Входить она не стала. Прямо через дверь громко заявила:
— Я не согласна! Я не разведусь! Только через мой труп!
Тон её был непреклонен.
В кабинете стояла тишина, ответа не последовало.
Юй Цзя глубоко вздохнула. Её брак, которым она когда-то так гордилась, действительно оказался на грани жизни и смерти.
В вагоне поезда Юй Шуан сидела посередине. У окна устроилась маленькая девочка и сосредоточенно читала книгу. С краю, у прохода, сидел Кан Лун. Девочку звали Юй Чуньэр, это была старшая дочь Юй Цина, родная племянница Юй Шуан. Жена Юй Цина, её мать и другие родственники хотели отдать на воспитание Шуан новорождённую младшую дочь.
Юй Шуан долго раздумывала и после переговоров решила забрать к себе старшую племянницу. Она не хотела становиться матерью для младшей и тем более официально удочерять её. Она была готова помочь — присмотреть за ребёнком постарше. Племянница есть племянница, тётя есть тётя, она не хотела вводить никого в заблуждение и подменять одного другим.
Ей казалось, что такие отношения с Чуньэр будут в самый раз. Девочка уже ходила в начальную школу, имела собственные суждения и понимала, кто ей кем приходится. Шуан взяла её на воспитание исключительно ради памяти покойного брата, из чувства родственной близости. Она не ждала от Чуньэр благодарности; она всё продумала — через много лет у Чуньэр будет своя жизнь. Между ней и Чуньэр должно быть равенство.
Хотя жена Юй Цина и твердила Чуньэр: «Там условия хорошие, будь послушной, зови её тётей, она тебе теперь и тётя, и мать».
Чуньэр была ребёнком понятливым и немногословным, но ещё до того, как сесть в поезд, начала называть Юй Шуан «тётя-мать». Юй Шуан чувствовала себя неловко и поправила её:
— Зови просто тётей, моей тётей, тётушкой, — и добавила: — Можно ещё нян-нян или а-нян.
Слово «мать» она добавлять не хотела, хоть ей и предстояло взять на себя материнские обязанности.
Юй Шуан чувствовала вину перед Кан Луном. В семье ни с того ни с сего появился ребёнок, и её отношения с Кан Луном совершили очередной крутой поворот. Она не могла позволить Кан Луну нести это бремя вместе с ней, не могла связывать его по рукам и ногам, это было несправедливо.
Кан Лун принёс коробочку с обедом и протянул девочке. Юй Чуньэр ответила:
— Спасибо, дядя.
Голос её прозвучал звонко и чисто.
Юй Шуан стало не по себе.
Когда после еды Кан Лун вышел в тамбур проветриться, Юй Шуан последовала за ним.
— Мне жаль, что так вышло, — сказала она.
— М-м?
— Стал теперь дядей.
Кан Лун усмехнулся.
— Ты свободен, — произнесла Юй Шуан.
— О чём ты?
— Ты сам видишь мою ситуацию. Я не могу тянуть тебя на дно, это несправедливо.
— И что это значит?
— Может, уйдёшь? К доктору Сунцзы.
Кан Лун опешил, а потом рассмеялся:
— Тянет меня это на дно или нет — решать мне. Может, мне это даже нравится. — Он помолчал и добавил: — Приятные хлопоты.
Юй Шуан на мгновение лишилась дара речи. В любом случае, она свою позицию обозначила. Если он упрямится — что ж, напросился сам.
— Ну, как знаешь.
Юй Шуан вернулась к своему месту и обнаружила, что Чуньэр нигде нет. Сердце у неё сжалось.
— Чуньэр! — вскрикнула она. Подошёл Кан Лун. Юй Шуан в тревоге затараторила: — Только что была здесь…
Кан Лун стал её успокаивать, мол, не волнуйся, поезд идёт без остановок, он закрыт, человек не мог просто исчезнуть. Они бросились искать её в разные стороны. У дверей туалета Юй Шуан постучала и позвала девочку по имени. Но изнутри раздался мужской голос:
— Погодите!
Она торопливо извинилась и продолжила поиски. Другая кабина была заперта, она постучала снова, выкликая имя Чуньэр.
— Тётя, я здесь! — отозвалась Чуньэр.
Только тогда у Юй Шуан отлегло от сердца.
— Зачем убежала, не сказав! — вспылила она.
— Живот разболелся… — ответила Чуньэр.
Не пробыв в роли «матери» и дня, Юй Шуан уже ощутила на своих плечах тяжкий груз, а в сердце — невыносимое давление.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
