Лижэнь при каждой встрече пребывал в таком состоянии. Луань Чэнъюнь давно догадался о его усталости от брака. Остальное было нетрудно себе представить.
Лижэнь вздрогнул. Он поразился тому, как Луань Чэнъюнь читал его мысли. К счастью, Лижэнь всегда умел держать себя в руках, и на лице ничего не отразилось. Он тут же усмехнулся:
— Послушай-ка, ну не смешно ли? Сам развёлся, а других отговариваешь.
— Хлопотно это.
— А по-моему, ты вполне наслаждаешься жизнью, — с лёгкой иронией заметил Лижэнь.
Луань Чэнъюнь сказал:
— Мужчина, если он в разводе, при деньгах и ещё не совсем старик, обязательно станет чьей-то мишенью.
— Это у тебя воля слабая.
— Я тоже человек, и у меня есть потребности.
— О, понятно. Что, обрюхатил кого-то? — Лижэнь протянул Луань Чэнъюню кисть. — Ты поосторожнее. Для предпринимателя увлечение женщинами — это начало упадка и краха.
— Да ну, нет у меня таких наклонностей, — ответил Луань Чэнъюнь. — Если тебе приспичит, скажи другу, я тебя отведу. «Две ласточки». Ты развлекайся, а я просто отдохну в сторонке.
— Тебя арестовать мало.
— Напраслина.
— Моральное разложение — это как раз про таких, как вы.
— А я вот храню верность и мечтаю о повторном браке, — с ухмылкой произнёс Луань Чэнъюнь.
Эти слова прозвучали для Лижэня неожиданно. Он знал, что Лао Луань всегда говорит полуправду, мешая истину с вымыслом, и тот, кто его плохо знает, легко запутается. Но Ди Лижэнь умел отличать ложь от правды. Фраза «мечтаю о повторном браке» была правдивой. Однако Лижэнь был знаком с Цзу Лянцаем, хотя и не слишком близко — Лян Цай занимал более высокий пост. По окружным путям до Лижэня дошли слухи, что Лян Цай недавно завёл подружку. Говорили, она даже составляет ему компанию за игрой в мацзян. Этой женщиной была Юй Мэн.
Лижэнь, разумеется, не собирался ничего говорить Луань Чэнъюню. Он лишь подумал, что слепая преданность Лао Луаня выглядит жалко, прискорбно и в какой-то мере смешно.
Луань Чэнъюнь поднял кисть и написал иероглиф «гармония». Он пробормотал себе под нос: «В изящной обители люди в ладу, мир и покой естественны». Устав писать, они вдвоём отправились пить чай. Луань Чэнъюнь немного подзаработал на бизнесе, но его вилла была заложена, а платежи всё не поступали, так что богатство было лишь на бумаге. Пока деньги не в кармане, они не твои. Он отчаянно пытался наладить связи. Пришёл к Лижэню, чтобы разузнать, нет ли других путей. Раньше он просто пробивал себе дорогу деньгами, но тратил много сил ради ничтожного результата. Лижэнь не стал много говорить, лишь упомянул, что его начальник собирается уходить. Лао Луань не стал расспрашивать дальше. Когда нет кожи, не на чем расти волосам. Спрашивать бесполезно — он понимал, что Лижэнь тоже остался без поддержки.
Лижэнь предложил:
— Попробуй обратиться к семье Синь.
Луань Чэнъюнь промолчал. Он чувствовал, что это плохая идея: такие связи налаживаются долго, и их нельзя использовать попусту. К тому же сейчас обстановка была щекотливой, и семья Синь вряд ли стала бы вмешиваться. По правде говоря, какие у него с ними отношения? Слишком поверхностные, нет даже общих интересов.
За чаем оба мужчины замолчали, каждый думал о своём и терзался своими заботами. Сама возможность вот так посидеть друг против друга за чашкой чая уже была редкостью.
Когда чайник опустел, Луань Чэнъюнь почувствовал, что обязан о чём-то поговорить, и небрежно бросил:
— Как там поживает старшая сестра Цзя?
Лижэнь бросил короткую фразу:
— Всё так же.
По его тону Луань Чэнъюнь понял, что продолжать расспросы не стоит.
— Бессмыслица, — внезапно произнёс Луань Чэнъюнь.
— Ты о чём?
— В этом возрасте всё теряет смысл, — вздохнул Луань Чэнъюнь. — Всё вокруг фальшивое.
Лижэнь глубоко вздохнул:
— У тебя, парень, золотые деньки только начинаются, так что кончай разводить тут философию.
— Неужели? — спросил Луань Чэнъюнь. Снова зазвонил телефон, это опять была Вэн Юэ. Услышав звук, Лижэнь тактично отошёл.
Всё обдумав, Ди Лижэнь всё же осторожно выразил своему начальнику позицию: он готов последовать за ним в Цинхай. Начальник не сказал ни «да», ни «нет», лишь обронил, что служить народу можно везде. Время для окончательного ответа ещё не пришло. Лижэнь понимал, что даже если он уедет, то не напрямую за начальником — скорее всего, это оформят как временный перевод. Однако уехать — значит иметь путь, а остаться здесь — зайти в тупик. Сейчас ему оставалось только по примеру «восхождения на горы Цзинганшань» осваивать новую революционную базу.
Вопрос с отъездом Сысы за границу был практически решён. Юй И бегал туда-сюда, помогая с оформлением — он, ни разу не бывавший за рубежом, умудрялся консультировать ту, что тоже там не была.
Лижэнь сосватал Юй И невесту — дочь одной влиятельной особы, с местной пропиской, с высшим образованием, работающую в лаборатории одной больницы. В ту больницу абы кого не брали.
Девушка… точнее, старая дева, отнеслась к Юй И с симпатией. Юй Цзя, конечно, была обеими руками за, а вот у Юй И имелись возражения. Хотя он и не смел их открыто выражать из уважения к шурину. Он надеялся, что идеальным исходом станет то, что он не понравится невесте, и все вздохнут с облегчением. Юй Цзя уговаривала брата, мол, найти местную — это удача, её семья сможет помочь, жизнь будет не такой тяжёлой, сэкономишь двадцать лет борьбы за место под солнцем.
Глядя на нравоучительное лицо сестры, Юй И, с одной стороны, понимал, что она действительно о нём заботится — всё-таки родная сестра, но с другой — чувствовал, что она совершенно не понимает мужчин. Неужели он учился в докторантуре только для того, чтобы «войти в семью жены»? Почему он не может найти ту, которую полюбит сам? Мужчина счастлив в погоне. Ему была противна эта девица с её огромным ртом: когда она улыбалась, дёсны вылезали наружу — он боялся, что она съест его живьём!
Ему по-прежнему нравилась Юй Жуй. Пусть она бедна настолько, что хоть в коровнике живи, пусть она дикая и неукротимая, она навсегда останется его прекрасной «белой луной». Раз не суждено быть вместе, то хотя бы помечтать-то можно? По сравнению с ней девушка из лаборатории казалась невыносимо вульгарной. Юй Жуй боролась за жизнь, а эта? Ей просто повезло родиться в нужной семье, всё благодаря родителям. Ничего возвышенного. У Юй Жуй же была какая-то эпическая красота и печаль.
Юй Цзя, разгадав мысли брата, сказала:
— Всё об Юй Жуй думаешь? У неё на уме семь пятниц на неделе, разве ты с ней сладишь? Бросай это дело, с твоими мозгами только и жить, что тихо да мирно.
Юй И пробормотал:
— Столько лет, сестра, ты сама жила тихо да мирно, и чего добилась?
Голос был очень тихим, но Юй Цзя всё услышала. Она громко прикрикнула:
— Юй И!
Юй И поспешил скрыться — он боялся нравоучений сестры.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
