Подул осенний ветер, и листья гинкго в Наньда закружились в падении, устилая длинный проспект золотым ковром.
Студенты с книгами в руках небольшими группами шли по опавшей листве, которая издавала негромкий шелест.
Машина Лян Чэнь медленно проезжала по проспекту Гинкго, оставляя две колеи на плотном золотом ковре.
Лян Чэнь наполовину опустила стекло и указательным пальцем приподняла тёмные очки.
На главной дороге Наньда уже развесили множество баннеров и флажков, повсюду были расклеены плакаты к юбилею университета; всё было украшено фонарями и лентами, напоминая атмосферу Нового года. На обочинах группами стояли волонтёры в маленьких красных жилетах, указывая дорогу вернувшимся выпускникам.
Увидев этих волонтёров, Лян Чэнь вспомнила о своих фанатах.
Она повернулась к Юань Кэкэ и спросила:
— Всё организовано? Только не позволяй фанатам устраивать в университете мероприятия по поддержке.
Юань Кэкэ ещё три дня назад связалась с председателем фан-клуба Лян Чэнь и получила гарантии, что масштабных акций поддержки не будет.
— Обо всём договорились. Смотри, юбилей уже завтра, а в университете до сих пор нет твоих плакатов или чего-то подобного, так что не волнуйся.
Лян Чэнь удовлетворённо кивнула и закрыла окно. Заметив, что водитель собирается повернуть налево, она поспешно сказала:
— Не нужно поворачивать, поезжайте прямо. Развернётесь на маленькой площади впереди, здесь разворачиваться неудобно.
Водитель Лао Лю поехал по указанному Лян Чэнь пути и произнёс:
— Столько лет прошло после выпуска, а ты всё ещё хорошо знаешь дороги в Наньда.
Лян Чэнь хмыкнула, сняла тёмные очки, протянула их Юань Кэкэ и приготовилась выходить из машины.
Место репетиции находилось в спортзале Наньда. Сегодня была последняя репетиция перед юбилейным вечером: звук и свет были полностью готовы, все артисты были на местах. Когда машина Лян Чэнь остановилась у заднего входа в спортзал, уже слышались звуки музыки, голос режиссёра, раздающий указания в микрофон, и общий шум.
Секретарь комитета комсомола университета встречал их у входа в проход. Лян Чэнь вышла из машины, поздоровалась и пошла вслед за секретарём. Стоявшие рядом студенты-волонтёры не могли достать телефоны, чтобы сфотографировать её, и от волнения их лица и уши покраснели.
Они сдерживали свои чувства и порывы, но узкий проход всё равно мгновенно заполнился людьми.
С Лян Чэнь пришло немного людей, все они последовали за представителями комитета комсомола за кулисы.
Для юбилейного вечера не было отдельных гримёрок, поэтому все выступающие теснились в спортзале в самых разных сценических костюмах. Было очень нарядно, словно ветви, украшенные цветами, и вокруг царило оживление.
Появление Лян Чэнь вызвало немалый переполох, но представители университета быстро отвели её во временную зону отдыха за сценой, отгороженную несколькими ширмами, которые невольно скрывали её от множества взглядов.
Студенты всё же не были такими безумными, как фанаты: в лучшем случае они стояли поодаль и фотографировали на телефоны, не решаясь подойти ближе.
Сопровождающие Лян Чэнь вели переговоры с режиссёром концерта. Она прислушалась к общему смыслу их слов и подсознательно стала искать глазами кого-то в толпе.
Интересно, будет ли Лу Цзин среди них?
Большую часть наблюдателей составляли студенты-актёры, пришедшие на сегодняшнюю репетицию; все они вытягивали шеи, заглядывая внутрь.
Интуиция подсказывала Лян Чэнь, что Лу Цзина среди этих людей быть не может.
Остальные были волонтёрами и сотрудниками студенческого союза с бейджами на груди. Лян Чэнь окинула их взглядом — на лицах всех ещё не сошла юношеская незрелость, рядом с ней они казались младшими братьями и сёстрами.
Интуиция снова твердила ей, что среди этих обычных людей Лу Цзина нет.
Она обвела взглядом спортзал, запечатлевая каждое лицо, но в душе разлилось странное чувство, смывающее все ожидания последних двух дней.
И дело было не в чём-то конкретном, просто она вдруг почувствовала, что встреченные по пути студенты Наньда были невероятно юными, а некоторые и вовсе носили школьные рюкзаки.
Разве Лу Цзин не такой же студент?
Возможно, когда он предстанет перед ней, у него будут густые и растрёпанные волосы, а на лбу, может быть, окажутся прыщи. Молния на его спортивной кофте будет застёгнута лишь наполовину, открывая воротник не самого нового свитера. И, вполне вероятно, первое, что он скажет, будет: «старшая сестра».
О чём она только грезит, думая о едва повзрослевшем студенте?
Больная.
Лян Чэнь самокритично усмехнулась, застегнула молнию на воротнике повыше, засунула руки в карманы и стала внимательно слушать распоряжения режиссёра. Однако как бы она ни заставляла себя, боковым зрением всё равно невольно поглядывала на входную дверь.
Она без конца твердила себе, что у неё нет никаких иных помыслов, ей просто хочется посмотреть, как выглядит Лу Цзин.
Внезапно в кармане завибрировал телефон — звонила Лян Мама.
Лян Чэнь жестом подала знак Юань Кэкэ и режиссёру, после чего отошла в угол спортзала, чтобы ответить.
Лян Чэнь шмыгнула носом и сказала:
— Мама, что случилось?
В трубке раздался голос матери с южным акцентом:
— Чэньчэнь, твой отец сейчас так злится, что в одиночку пьёт с горя.
До ужина было ещё далеко, а отец уже выпивал в одиночестве — похоже, он и вправду был в ярости.
Лян Чэнь понимала, из-за чего он злится. Она произнесла:
— Разве я не просила тебя приглядывать за ним? Пусть поменьше сидит в интернете, когда делать нечего.
— Разве я могу его контролировать? К тому же, я и сама в гневе. Скажи мне, что сейчас за молодёжь пошла? Неужели из-за того, что их разделяет интернет-кабель, они уже не знают, что такое уважение? По-моему, учителя зря учили их грамоте!
В голосе матери слышалась ярость, сопровождаемая звуком удара ладонью по столу.
Какие родители не разозлились бы, видя, как в сети вовсю насмехаются над личной жизнью их дочери? То, что Лян Баба в одиночестве пил с горя, уже говорило о его воспитании, но даже если бы он и вправду захотел засучить рукава и разобраться во всём, он бы никого не нашёл. В конце концов, за интернет-кабелем не разберёшь, кто на другом конце — человек или собака.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
