Однако только что Лао Литоу стало трудно дышать, а Лю Чжэнлян этого не заметил. Старик всё ещё лихорадил — тридцать восемь и пять. Казалось бы, обычная пневмония, антибиотиками уже всё тело «промыли», принимал их почти месяц; уровень лейкоцитов ни туда ни сюда, да и С-реактивный белок немного повышен. Это было нелогично. Лю Чжэнлян размышлял: при таком «коктейле» из нескольких антибиотиков ни один патоген не должен был устоять. Даже если бы это был хронический бактериальный простатит, за месяц приёма антибиотиков воспаление можно было бы полностью купировать — а ведь простатические протоки совсем узкие, и даже если там всё забито, воспаление лечится, что уж говорить о лёгочных альвеолах. К тому же, обычный пожилой крестьянин с северо-востока, каждый день работает, тяжёлый физический труд разгоняет кровь — при таком образе жизни тромбоэмболия лёгочной артерии случается нечасто.
Чэ Минмин сказала:
— Как правило, у тромбоэмболии есть причины. Например, длительный постельный режим, когда из-за отсутствия движения в сосудах образуются отложения, или отёки нижней части тела, из-за которых в сосудах скапливается «мусор», ну или болезни крови. Но у Лао Литоу ничего этого нет.
— Весь сегодняшний день температура так и не спала, — произнёс Лю Чжэнлян.
— А может быть, это туберкулёз лёгких? — спросила Чэ Минмин.
Лю Чжэнлян покачал головой:
— Невозможно. Мазок сделали сразу при поступлении, тест на антитела тоже — всё в норме. Может, сделаем тест T-SPOT?
Ну что ж, решили сделать ещё один. Будь то больница Хэпин или больница уровня 2-В, врачи везде сталкиваются с самыми причудливыми случаями, разница лишь в ожиданиях. Пациенты, попадающие во «Вторую больницу», если их состояние не критическое, не требуют от тебя обязательного решения проблемы, но их терпение ограничено: либо лечи быстро, либо, если не можешь, не тяни время, признавай поражение и оформляй перевод. Не надо рассказывать, какой ты крутой; если бы ты был крутым, то не работал бы здесь. Поэтому Лю Чжэнлян не смел медлить и назначил дополнительный анализ, чтобы проверить, есть ли у Т-лимфоцитов пациента иммунная память после заражения туберкулёзной палочкой.
Поздним вечером взяли пробирку крови. Результат — отрицательный.
В отделении интенсивной терапии маленькой городской больницы правила были не слишком строгими. Вообще-то родственникам разрешалось посещать больных только в определённые часы, но разве приличные люди лягут в местную реанимацию? Когда нужно тратить огромные деньги на спасение жизни, все стремятся в крупные, хорошие клиники. Поэтому в палате была только семья Лао Литоу, и его сын с молчаливого согласия врачей остался ухаживать за отцом.
Лао Литоу лежал на кровати и под аппаратом ИВЛ бессознательно хрипел. У обычного человека в таком положении видно, как расширяется и сжимается грудная клетка, но у старика этого не происходило — казалось, будто качают дырявую велосипедную шину. Невестка Лао Литоу глубокой ночью не выдержала и ушла домой, а сын остался сидеть у кровати, молча роняя слёзы. То он брал отца за руку, то принимался протирать ему руки и лицо.
Глубокая сыновья привязанность. В обычное время сын упрям как осёл — на одно твоё слово ответит сотней, но сейчас он по-настоящему испугался. Пока живы родители, они стоят живым щитом перед лицом смерти; даже если тебе семьдесят, пока родители рядом — ты всё ещё ребёнок, окружённый заботой. Если отец уйдёт, на душе станет тревожно: в этом мире останутся лишь те, кому должен отдавать ты сам, а тот, кто освещал твою жизнь солнцем, исчезнет. Говоря красиво — отныне ты станешь опорой семьи, а если по правде — опора должна просто стоять и держать всё на себе, её нельзя ни починить, ни подлатать, вот и тяни эту лямку.
Сяо Ли всё причитал:
— Папа, фундук на горе ещё не собран, тебе ещё за садом приглядывать. Зимой я поеду развозить товар на юг, жена должна будет за тобой ходить, а за детьми в доме присмотреть некому… Папа, ты должен поправиться! — Сказав это, он снова зарыдал.
Человек нерешительный всю жизнь может воображать, будто он полон отваги и талантов, а скован лишь волей отца. И только в такой момент он осознаёт, что на самом деле ни на что не годен.
Чэ Минмин чувствовала, что на этот раз Лю Чжэнлян ошибся в диагнозе. У Лю Чжэнляна были свои аргументы, а дежурный терапевт и вовсе не мог прийти к какому-то решению. Чэ Минмин сказала Лю Чжэнляну:
— Я всё-таки думаю, что это туберкулёз. Посуди сам: ты знаешь, сколько времени старик лечился дома абы как? А его сын знает? Могли ли огромные дозы антибиотиков за такой долгий срок уничтожить палочки Коха вне очага поражения, из-за чего их теперь не получается обнаружить?
— Это исключено, — ответил Лю Чжэнлян. — Обычные антибиотики их не берут.
Терапевт вставил:
— Наши возможности ограничены. Либо отправляйте его в Центральную больницу, либо сразу в Шэньян. Нечего тянуть время, а то потом проблем не оберёмся.
На мгновение Лю Чжэнлян снова заколебался.
Чэ Минмин продолжила:
— Подозреваю, что старик болеет уже давно. Может, мне стоит собрать мокроту ещё несколько раз? Если антитела не обнаруживаются, возможно, их концентрация просто слишком мала. Всё равно сейчас глухая ночь, перевод в другую больницу нереален — в Центральной они тоже попадут в приёмный покой, разницы с нами никакой. Если подтвердим наличие микобактерий, они поедут на перевод уже с готовым результатом, это сэкономит время.
Терапевт заметил Чэ Минмин:
— Я смотрю, вы в отделении скорой в последнее время стали какими-то чересчур азартными?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
