Пальцы ее остановились; сердце сжалось от внезапного потрясения, и она потеряла дар речи.
Она полагала, будто это след былых сражений на поле брани, и даже не думала, что невзначай коснулась раны, которую он хранил на самом дне души.
Он слегка сжал ее подбородок и глухо произнес:
— В отличие от тебя, у меня было восемь старших братьев.
Немногословная фраза, но ее оказалось довольно, чтобы она все поняла.
Ин Хуань опустила глаза и отняла руку. Тяжело вздохнув, она только собралась заговорить, как он накрыл ее губы поцелуем.
Лишь спустя долгое мгновение он оторвался от нее, тяжело переводя дыхание; не глядя ей в лицо, он бросил:
— Ничего не говори.
Она всегда считала его беспощадным, властным и непредсказуемым в своем гневе правителем, но никогда не задумывалась, через какую пучину ему пришлось пройти, чтобы стать таким.
С детских лет окруженный блеском и почетом, он лишь со смертью матери познал всю ядовитую злобу дворцовых покоев; взошедший на трон в юных летах под завистливые взоры Поднебесной, он окончательно ожесточился сердцем, когда родные братья подняли клинки друг на друга.
В разгар смуты, среди хищных притязаний вождей — какую цену, сколько пота и крови пришлось пролить, чтобы удержать верховную власть в своих руках?
Она полагала, раз он мужчина — ему все давалось без труда.
И не знала, насколько мрачной и пугающей была тропа за его спиной, сколько белых костей и горьких слез она скрывала.
Опустив взгляд, он внезапно спросил:
— Каково это было — когда ученые мужи Тайсюэ пали ниц у врат дворца, принуждая тебя к покорности?
Она бессильно вздохнула; в груди вновь поднялась волна глухой досады:
— Не напоминай об этом.
Мужчина негромко хмыкнул, притянул ее и спрятал у себя на груди:
— Тебе все еще недостает жестокости, — он легко коснулся губами ее виска и добавил: — И не хватает силы…
Это была чистая правда, но его слова больно задели за живое.
Она не знала его кромешной муки, а он не мог до конца постичь ее скрытых тягот.
Обоим было невыносимо тяжело нести венец государя, но тяготы эти были совершенно разными.
Она слегка толкнула его в плечо и тихо проговорила:
— Если во дворце узнают, что этой ночью я осталась на ночлег здесь… что будет тогда?
Он скользнул по ней взглядом и крепче сжал руки:
— Никто не посмеет вымолвить ни слова. Ты хочешь уйти?
Она кивнула:
— До рассвета осталось немного. С первыми лучами начнется обряд наречения. Мое пребывание в этих покоях… совершенно противно ритуалу.
Он внезапно рассмеялся, с силой ущипнул ее за талию, но тут же сдержал улыбку и произнес с напускной суровостью:
— Слишком жалкий предлог. С той самой поры, как мы узнали друг друга, — разве мы хоть раз поступали согласно ритуалу?
Она хотела возразить, но его широкая ладонь легла ей на лицо, заставив прикрыть веки и оборвав готовые сорваться слова.
Под широкой грудью мужчины удары сердца становились все чаще; низкий голос прозвучал у самого ее уха:
— Проведя здесь столько времени… неужели ты до сих пор не заметила ничего странного в этом покое?
Веки Ин Хуань поднялись; лишь теперь воспоминания обожгли ее рассудок…
Прежде куда бы ни падал ее взор — везде пламенел праздничный багрянец, вились золотые нити, и ни одна вещь в покоях не напоминала о его привычных вкусах…
Страшная догадка озарила ее.
Крепко вцепившись в его руку, она почувствовала, как по телу прокатилась ледяная волна тревоги. Трижды раскрыв и сомкнув пересохшие губы, она дрожащим голосом спросила:
— Этот зал… неужели завтра здесь должен состояться свадебный обряд?
В его глазах мелькнули отблески; он ничего не ответил, но в выражении лица сквозило молчаливое подтверждение.
Дыхание Ин Хуань перехватило. Собрав последние силы, она оттолкнула его в сторону и, прежде чем он успел опомниться, скатилась с ложа — ее движения были торопливыми, паническими, похожими на отчаянное бегство.
В полутьме покоев почти ничего нельзя было разглядеть; едва босые ступни коснулись пола, как она запнулась о брошенные вещи и в следующее мгновение упала на каменные плиты. Левое колено обожгло резкой болью, от которой на лбу выступил холодный пот.
Она глухо застонала, корчась от острой боли; попыталась подняться, но ноги не слушались.
Душу охватил лихорадочный страх, лишая способности мыслить; казалось, холодные плиты покоев вымораживают ее до костей, заставляя мелко дрожать.
Теплые широкие ладони подхватили ее сзади.
Она спиной прижалась к его груди; над ухом раздался его неторопливый, вновь ставший ледяным голос:
— Ты дерзнула предаваться страсти со мной на каменном столе для вейци посреди снегопада, но страшишься остаться на ночь в этих покоях?
Закусив губу, она изо всех сил попыталась разжать его руку, перехватившую ее грудь, но не смогла сдвинуть ее ни на волос и в ярости выкрикнула:
— Пусти!
Он лишь сжал ее сильнее; голос стал еще холоднее:
— Чего ты боишься?
Мочка ее уха обожглась морозом, пальцы ослабли, тело окончательно одеревенело, а на сердце навалилась неподъемная каменная глыба.
Пусть даже этой ночью она всей душой жаждала забыться и отдаться безумию, она не могла перешагнуть через нерушимые законы долга и чести.
Она знала лишь одно: нужно уйти немедленно, здесь нельзя оставаться больше ни единого мгновения.
Она лично возглавила свадебный поезд Кансянь-гунчжу, чтобы перед самым наречением предаваться безудержной страсти с женихом в покоях, где завтра грянет их ритуальный брачный пир!
Все вековые законы морали и ритуала… неужели она смогла забыть обо всем на свете?
Сдавленная его железными руками, она задыхалась; голова кружилась, и из пересохшего горла вырвался слабый, едва слышный шепот:
— Отпусти меня…
Он медленно ослабил хватку, но рук не убрал и продолжал удерживать ее в кольце своих объятий, не позволяя сделать ни шага.
Ин Хуань не могла пошевелиться; медленно подняв глаза, она разглядела в полумраке на высоком постаменте впереди парную чашу для свадебного обряда, выточенную из лазурного нефрита.
Резные рукояти в виде взмывающих фениксов, рельефный узор извивающихся драконов-чи.
Между двух чаш парил гордый феникс, опираясь основанием на спины шести мифических зверей.
В горле Ин Хуань встал ком, слезы обожгли глаза.
Войдя сюда прежде, она даже не обратила на это внимания.
Как она могла не заметить этого?!
Если она останется здесь — кем она будет выглядеть в собственных глазах?..
Он нахмурился, чувствуя, как дрожит ее тело; широкая ладонь вновь бережно коснулась ее плеча, и он тихо произнес:
— Я знаю, чего ты боишься.
Она не ответила, беззвучно роняя слезы.
Он добавил:
— Вот только того, чего боишься ты, — я не боюсь.
Она судорожно перевела дыхание, чувствуя, как тело наливается свинцовым холодом. Его руки наконец отпустили ее; задев ее плечо полой одежд, он шагнул вперед.
Царила тьма, и лишь сквозь дверные щели пробивался далекий свет дворцовых фонарей.
Тонкий луч серебрился по полу, очерчивая порог светлой полосой.
Она не отрываясь смотрела ему в спину.
Видела, как он широкими шагами подошел к высокому столику, взял в руки лазурную нефритовую свадебную чашу, наполнил ее вином из кувшина и, обернувшись, бросил на нее спокойный, глубокий взгляд.
Этот взгляд, твердый и непоколебимый, обжег ее глаза до слез.
В душе вновь поднялась буря страха; забыв обо всем, даже о том, что босые ступни не обуты в туфли, она бросилась к дверям.
Но не успела сделать и трех шагов, как он сзади перехватил ее за руку. Нога ее скользнула, тело развернуло навстречу ему, и она оказалась лицом к лицу с императором.
Взгляд его был бездонен и мрачен, полон гнева и непреклонной решимости. Он смотрел на нее в упор.
А затем, повернув в руке чашу, медленно, с царственным благородством отпил глоток вина.
Мысли Ин Хуань смешались, перед глазами словно ожило прошлое, когда в паильоне Фэнлэ в городе Чучжоу, при их самой первой встрече, он точно так же взял ее кубок и не спеша выпил остатки ее вина…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
