Он сжал губы; глаза его казались чернее ночи:
— Со времён, когда Тай-цзу основал государство, слыхано ли было, чтобы для наречённого супруга правителя ставили дом за стенами дворца?
Сердце её тяжело упало вниз, голос зазвучал неприязненно:
— А со дня основания бывали ли примеры, чтобы женщина взошла на престол, правила Поднебесной и брала себе супруга?
Уголки его глаз напряглись, во взгляде взметнулись искры:
— Верно, подобных примеров в веках нет. А посему государыня вольна поступать так, как пожелает сама, и никто не посмеет сказать слова против.
Ин Хуань резко отвернулась:
— Если иных дел нет, можешь идти.
Человек позади неё не тронулся с места и не проронил ни звука.
Сердцебиение её постепенно участилось. Не выдержав тягостного безмолвия, она оглянулась, но стоило ей повернуть голову, как он властным движением притянул её к себе. Поцелуи обрушились на неё яростным ливнем, безудержным шквалом пронеслись по лбу, щекам, губам и шее и замерли у самого уха.
Ин Хуань застыла от изумления, лишившись дара речи. Она подняла руку, пытаясь оттолкнуть его, но его широкая ладонь уже легла ей на грудь, властно и неотвратимо прижавшись слева, там, где билось сердце.
Нин Мо слегка склонился, приник к ней и хрипло, со сдавленным дыханием выдохнул ей в самое ухо:
— Неужели ничто на свете… не способно вытравить его из твоего сердца?
Эти слова вонзились в грудь, словно тысячи калёных игл.
В голове оглушительно зазвенело; мысли оборвались, тело пробила неукротимая дрожь.
Жар его ладони сквозь тонкий шёлк платья капля за каплей проникал в её естество. Его пальцы покоились на груди неподвижно, словно сжимали в тисках само её сердце.
Ин Хуань смотрела на него; в ушах отдавалась тупая боль, губы дрожали, но она долго не могла вымолвить ни слова. Наконец, справившись с оцепенением, она сдвинула брови и с силой толкнула его в плечо.
Едва её пальцы коснулись ткани его платья, как он сам разомкнул объятия и отступил на несколько шагов.
Нин Мо слегка опустил голову, пряча ладони в широких рукавах. Помедлив мгновение, он заговорил, и голос его вновь обрёл прежнюю холодную невозмутимость:
— Покорный слуга преступил дозволенное.
Дрожь от потрясения постепенно улеглась, в глазах Ин Хуань зажёгся гнев.
Он же сделал ещё шаг назад и произнёс осипшим голосом:
— Все распоряжения о бракосочетании пусть свершатся по воле государыни, у покорного слуги нет возражений. Если высочайших повелений больше нет, слуга удалится. Если рана на руке воспалится, государыня соизволит призвать других лекарей для осмотра.
С этими словами он подобрал полы халата и опустился на колени, совершая перед уходом полный поклон. Движения его были плавными, но в них сквозила ледяная скованность.
Он не поднимал головы, и она не видела выражения его лица; в голосе его не звучало неприкрытой обиды, но в каждом жесте сквозило такое глубокое отчуждение, какого она не знала прежде.
Он аккуратно запер серебряную шкатулку со снадобьями и направился к выходу из зала.
— Нин Мо, — тихо позвала она.
Шаг его на миг замедлился, но он не остановился и продолжал идти к высоким дверям.
Ин Хуань смотрела ему вслед. От вида удаляющейся белой спины в глазах защипало. Не выдержав, она бросилась следом и, когда он уже взялся за рукоять створки, ухватилась за край его рукава:
— Нин Мо.
Он замер, опустив голову. Пальцы, сжимавшие ручку шкатулки, побелели от напряжения:
— Что ещё государыня прикажет слуге?
Она обошла его и заглянула в лицо.
Между бровями залегла глубокая складка, а уголки ясных тёмных глаз болезненно покраснели.
Сердце её словно полоснуло ножом. Пальцы, державшие рукав, бессильно разжались:
— Я никогда не забываю данных обещаний. А ты… отныне не поминай того, что не имеет отношения к делу.
— Не имеет отношения… — уголок его рта горько дернулся. — Слуга понял.
Он снова опустил глаза и толкнул дворцовые двери.
Снаружи пахнуло свежим прохладным ветром. Поток воздуха всколыхнул полы его халата и широкие рукава её платья, тронул растрепавшиеся пряди волос у её висков; морозная свежесть ворвалась в покои, принося с собой отрезвление.
Она смотрела, как он делает шаг через порог, приоткрыла губы, желая что-то сказать, но поняла, что сказать больше нечего.
Он шагнул наружу, но внезапно замер, обернулся и посмотрел на неё. Краснота в уголках его глаз стала ещё заметнее. Порывисто шагнув обратно, он склонился, коснулся губами её виска и едва слышно прошептал:
— Покорный слуга тоже никогда не забудет сказанных слов.
Произнеся это, он развернулся и ушёл, больше ни разу не оглянувшись.
Ожидавшие снаружи дворцовые слуги не посмели поднять глаз, все поспешно отвернулись и торопливо расступились по обе стороны галереи.
Ноги Ин Хуань подкосились. Она опёрлась ладонью о резную дверную колонну; рельефные драконьи чешуйки врезались в кожу, причиняя тупую боль. Вдали колыхались на ветру полы его белого платья; благородный стан отчётливо вырисовывался в лучах вечерней зари.
Серые каменные плиты дворца уходили за горизонт, и не было им конца. Человеческая жизнь подобна ветру на долгой дороге: то стихает, то мчит ураганом, без конца и края. И все грядущие годы этот путь суждено пройти рядом с этим мужчиной.
Но в сердце… каждую долю мгновения она думала лишь об одном человеке.
Пусть им не суждено быть вместе, но вычеркнуть его из памяти невозможно.
За все эти долгие годы она причинила боль стольким людям, пренебрегла самой собой; груз неоплатных долгов на душе становился всё тяжелее. Единственное, в чём её помыслы оставались кристально чисты перед небом — она была честна перед миллионами жителей Поднебесной.
Один неверный шаг при встрече — и вся дальнейшая тропа превращается в хаос.
Людские привязанности и обязательства переплелись мёртвыми узлами: кто кого обманывал, кто кого мог спасти? В конечном счёте все они рисковали стать лишь сброшенными фигурами на великой шахматной доске Поднебесной.
Стать ещё сильнее?.. Но что проку от силы? Как бы высоко она ни вознеслась, она не могла закрыть глаза на стоявшего рядом и растоптать законы долга и чести.
Силуэт вдалеке растаял без следа. Ин Хуань отвела взгляд и вернулась во внутренние покои. Лишь теперь порез на тыльной стороне ладони отозвался пульсирующей болью.
Жаровни в зале не были зажжены; вокруг царил леденящий полумрак — в точности такой же, как в её душе.
В двенадцатый год эпохи Дали, в двадцать четвёртый день третьего весеннего месяца, Смотритель дворцовых покоев и придворный лекарь Нин Мо был высочайше наречён супругом государыни. Сановникам двора было запрещено подносить поздравительные дары; высочайший указ во внешние палаты не оглашался, а учёным мужам Академии Ханлинь повелели лишь составить текст предписания и передать в Секретариат.
Было объявлено о великом помиловании по всей Поднебесной, а также о сложении налогов и податей на один год для Северного и Южного путей столичных земель. Торжественных пиров во дворце не устраивали, столичные улицы праздничными полотнищами не украшали.
Внутри императорского города Яньпин в государстве Еци царила студёная тишина.
Третий месяц близился к исходу, весна перевалила за половину. В садах дворца ветви персиков, слив, абрикосов и груш ломились от пышных цветов; сладкий аромат кружил голову, знаменуя весеннее цветение, но вокруг не слышалось ни людских голосов, ни щебета птиц. Во всём ощущалась мрачная, гнетущая суровость, а в воздухе смутно угадывался металлический запах запекшейся крови.
День клонился к закату, во дворце зажгли фонари. На небе не было звёзд, лишь одинокий серп луны косо висел на тёмно-синем полотне небосвода, озаряя холодным сиянием причудливые тени деревьев.
Створки зала Безмятежности — Цзянин отворились. Впереди торопливо шли двое евнухов с фонарями в руках, освещая путь перед собой и низко склонив головы.
Шаги Хэ Си были стремительны, словно порыв ветра. Полы его парадного халата из чёрного узорного шёлка колыхались на ходу; лицо оставалось мрачным и непроницаемым, сливаясь с ночным полумраком и наводя леденящий страх на окружающих.
Он шёл без остановок, пока не достиг зала Сюаньчэнь.
Хэ Си остановился перед ведущими наверх ступенями. Слегка вскинув подбородок, он устремил взгляд на горящие внутри дворца свечи. В его глазах сменяли друг друга свет и тень; помедлив мгновение, он решительно зашагал вверх по лестнице.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
