Две дворцовые служанки, несшие дежурство у входа, обернулись на шум шагов. Увидев его, они испуганно замерли и поспешно сбежали со ступеней навстречу:
— Государь…
Хэ Си не ответил. Он мерно и тяжело шагал вперед, и каждый его шаг отдавался глухим гулом.
Служанка торопливо распахнула перед ним двери зала и вполголоса пролепетала:
— Императрица не знала, что государь пожалует этой ночью… Слуги совершенно не готовы…
Хэ Си окинул её ледяным взглядом, перешагнул через высокий порог и, заметив, что обе служанки намереваются войти следом, глухо бросил:
— Останьтесь снаружи.
Дворцовые двери с тяжелым стуком захлопнулись за его спиной. Во дворце ярко горели свечи, золотые и серебряные украшения убранства поблескивали на каждом шагу.
Сделав несколько шагов вглубь, он едва ступил во внутренние покои, как навстречу ему на шум вышла Ин Лицинь. Хэ Си остановился и смерил её взглядом сверху вниз.
Увидев его, Ин Лицинь изумленно распахнула глаза; на её лице промелькнул испуг, который тут же сменился робкой радостью. Она склонила голову в поклоне и негромко произнесла:
— Наложница не знала, что государь придет этой ночью…
Хэ Си бросил на неё равнодушный взгляд, заложил руки за спину и прошел вглубь покоев. Заметив кувшин с вином на столике, он слегка вскинул бровь, подошел широкими шагами, опустился на сиденье рядом и, не раздумывая, наполнил чашу, сжав её в пальцах.
Ин Лицинь поправила шелковую накидку на плечах, неспешно подошла ближе и с покорно опущенными глазами села рядом с ним. Слегка зардевшись, она пояснила:
— Это вино, которое я привезла с собой из государства Тайшуй; оно так и осталось здесь. — Заметив, что Хэ Си сидит неподвижно и молчит, она добавила: — Пусть это вино и не из императорских погребов, но правительница Тайшуй любит его больше всех прочих. Вкус у него весьма необычный… Государь, соблаговолите попробовать.
Услышав это, Хэ Си слегка повел бровью:
— Вот как?
Он поднял руку, коснулся краем чаши губ и сделал глоток.
Хмельная влага обожгла горло и хлынула в грудь. Этот сладко-пряный вкус был до боли знакомым, а разлившееся тепло заставило сердце забиться быстрее — забыть это ощущение было невозможно.
Брови его сошлись к переносице. Откинув голову, он одним глотком до дна осушил чашу и с глухим стуком швырнул её на стол, больше к ней не притрагиваясь.
Вино «Опьяняющие цветы».
Вино подобно человеку: пить это вино, всё равно что прикасаться к ней. Но именно этой ночью он не желал делать больше ни единого глотка.
Заметив это, Ин Лицинь слегка нахмурила брови и тихо спросила:
— Государь сегодня чем-то опечален?
Хэ Си скользнул по ней взглядом, ничего не выражающим и холодным, не проронив ни звука.
Опустив ресницы, Ин Лицинь продолжила:
— До меня дошли слухи, что днем государь был в сильном гневе и приказал при дворе на глазах у всех наказать чиновника Надзорной палаты Чжана тридцатью ударами палками.
Голос его прозвучал безжалостно:
— Кто позволил тебе рассуждать о делах двора?
Ин Лицинь побледнела и поспешно заговорила:
— Государь превратно понял меня… Я слышала, будто господин Чжан возражал против намерения государя отправить правительнице Тайшуй новые свадебные дары, чем и вызвал высочайший гнев… Но ведь сегодня день её великого торжества. Мне казалось, коль скоро обряды завершены, государю незачем посылать дары в Тайшуй повторно…
Хэ Си повернул лицо, вскинул брови и вонзил в неё леденящий взгляд; лицо его стало еще суровее:
— Я прекрасно знаю, что сегодня день её бракосочетания. Мне не нужны твои напоминания.
Ин Лицинь опустила голову, закусила губу и умолкла. Пальцы её судорожно перебирали шелковую ленту на рукаве, а на ресницах заблестели слезы.
Внезапно Хэ Си протянул руку, крепко сжал её подбородок, вынуждая поднять лицо, и глухо произнес:
— Смотри на меня.
Она мелко задрожала, встретившись с его взглядом, пылавшим огнем.
В свете свечей её глаза мерцали сине-черным блеском, пряди волос мягко падали на виски, а лицо цвело нежностью ранних весенних персиков.
Лицо, тронутое белилами и румянами, тонко подведенные изогнутые брови, нежная, словно полированный нефрит, кожа… Истинная красавица Поднебесной.
Хэ Си долго смотрел на неё, затем разжал пальцы и завел руку за её затылок. Одно за другим он принялся вынимать из прически пышные украшения, небрежно бросая их на пол. Когда черные шелковые пряди рассыпались по её плечам, он вновь вгляделся в её черты, провел пальцем по щеке, спустился вдоль брови и с легким нажимом стёр слой благовонной пудры.
Он небрежно щелкнул пальцами, стряхивая белила, и, не меняясь в лице, произнес:
— Она никогда не носит украшений и не белит лица. Но она несравнимо прекраснее тебя.
Ин Лицинь прерывисто вздохнула, с трудом сдерживая подступившие слезы:
— Государь…
Хэ Си не стал слушать её. Он резко поднялся, взмахнул полами халата и направился к выходу.
Этой ночью он не мог уснуть. Единственным человеком во всем зале Сюаньчэнь, кто хоть как-то связывал его с той, далекой, была эта девушка. Не совладав с собой, он пришел сюда лишь ради того, чтобы взглянуть на нее.
Но этот единственный взгляд принес лишь еще более горькое разочарование.
Он тосковал по ней, жаждал увидеть её, жаждал обладать ею, но был вынужден терпеть мысль о том, что она совершает обряд бракосочетания с другим мужчиной и этой ночью покоится в чужих объятиях.
Стоило лишь представить это, как ярость в груди грозила вырваться наружу безудержным пламенем. Он готов был одним ударом ладони отречься от государства и всех земель, лишь бы вернуть её сердце.
Когда он уже подошел к высоким дверям, позади раздался звук падения на колени.
— Государь… — донесся сзади дрожащий голос Ин Лицинь.
Он обернулся. Она стояла на коленях прямо на каменных плитах пола, по щекам текли слезы. Одеяния её были почти сброшены, обнажая белоснежную соблазнительную стать в теплом сиянии свечей.
Закусив губу, она подняла на него заплаканные, сияющие глаза:
— Умоляю государя, не уходите этой ночью… С тех пор как я вошла в этот дворец, государь ни разу не остался со мной на ночь.
Хэ Си стоял неподвижно, медленно скользя взглядом по её обнаженному телу.
Она опустила глаза и едва слышно прошептала:
— Я знаю, о ком думает государь… Но между государем и ею всё равно ничего невозможно. Молю государя не терзать себя понапрасну…
Пламя в его глазах вспыхнуло с новой силой. В несколько шагов он настиг её, рывком поднял с пола и прижал к стене. Широкая ладонь безжалостно сорвала оставшиеся шелка; пальцы коснулись её груди, властно и грубо смяли мягкую плоть, а сквозь зубы вырвалось:
— Повтори, что ты сказала.
Ин Лицинь задрожала всем телом, судорожно глотая воздух. Стоило ей опустить ресницы, как слезы градом покатились по щекам:
— Государь…
Хэ Си резко разжал руку, пальцами впился в её щеки и свирепо уставился ей в глаза:
— Возможно ли что-то между мной и ею — не тебе решать!
Ярость в нем бушевала всё сильнее. Опустив руки, он стиснул кулаки. Уже повернувшись, чтобы уйти, он бросил через плечо:
— Она сама выбрала тебя, и только поэтому я не трогаю тебя… Не смей забываться. Напрасно ты носишь имя её рода, если позоришь эту благородную кровь.
Снаружи ночной ветер прошил холодным порывом его шелка, мгновенно остудив клокотавший в груди огонь. В душе осталась лишь леденящая, бескрайняя пустота.
В вышине серп луны отливал холодным зеленоватым блеском; вымощенная дворцовая дорога уходила вдаль, растворяясь в непроглядной ночной тьме.
А в это время во дворце столицы Тайшуй — Суйяне — всё наверняка утопает в праздничном алом шелку.
Её ослепительное великолепие в пышном убранстве, чарующая улыбка, сияние прекрасных глаз — всё это этой ночью принадлежит другому мужчине.
Выпитое вино жгло нутро нестерпимой болью. Хэ Си сжал кулак и изо всех сил ударил по стволу стоявшего рядом дерева. Один удар. И следом — второй.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
