За стенами Чжучжоу знамена закрывали небо, лагерь растянулся на десять ли, гудели голоса воинов и ржали кони.
Перед ставкой главнокомандующего воцарилась суровая тишина. У входа в главный шатер высился золотой флаг с черными иероглифами. Два ряда черных латников со скрещенными алебардами и мечами застыли на страже, их брови были сурово приподняты к вискам.
Внутри шатра драконий ковер тянулся до самого конца, упираясь в ножки трона.
Восседавший на нем мужчина был облачен в расшитый парчой черный халат. На его рукавах тусклым золотом пламенела вышивка — узор находил на узор, кольцо за кольцом.
Его черные волосы не были стянуты заколкой, свободно спадая ниже плеч. Лицо казалось высеченным из теплого нефрита, но карие глаза дышали пронизывающим до костей холодом.
Резко очерченные, словно лезвие ножа, губы, тонкий подбородок, широкие плечи и длинные руки придавали его облику выдающееся величие, он совсем не походил на обычных утонченных красавцев, исполненных мягкости и безразличия.
В восьми шагах от трона на коленях стоял накрепко связанный в форме пяти цветков1 латник. На голове его не было шлема, а из угла рта сочилась кровь.
По обе стороны шатра стояли еще четверо военачальников, заложив руки за спину, широко расставив ноги и выпрямив спины.
Мужчина поднял руку, вытянул кисть с подставки на столе перед собой, обмакнул кончик в тушь, но держал на весу, не опуская. Его глаза были устремлены на расстеленный на столе лист бумаги. Он заговорил:
— Перед тем как отправить тебя в путь2, я дам тебе еще одну возможность высказаться.
Голос его лился неторопливо и ровно, но веял февральским снегопадом; каждое слово дышало таким холодом, что находившиеся в шатре люди внезапно задрожали от озноба.
Лежавший на земле мужчина с горькой миной на лице прополз на коленях на два шага вперед, но его тут же прижали к земле стоявшие по бокам стражники с мечами на поясе, так что он больше не мог пошевелиться.
Кровь из уголка рта мужчины доползла до самого кадыка. Он заговорил хриплым голосом:
— Государь, ваш слуга виновен и готов понести кару по военному закону! Лишь молю государя… лишь молю государя проявить милость и пощадить старых и малых моей семьи…
Настоящий железный мужчина, но под конец его голос все же сорвался на рыдания.
Сидевший на троне мужчина приподнял ресницы, устремил взор вперед и, искривив тонкие губы в холодной усмешке, произнес:
— Охранять обоз с провиантом на дорогах… Ведь перед походом ты сам подписал военную клятву ценой своей жизни! Пять тысяч отборных воинов из Дворцовой управы охраняли зерно, восемь тысяч мирных жителей Еци везли его весь этот путь, но посреди дороги их врассыпную разогнала конница Тайшуй! О вас, военачальниках, которые едят императорское жалованье, я ничуть не сокрушаюсь. Мне жаль те восемь тысяч беззащитных, не имеющих в руках оружия жителей, которых вот так просто пленил Ди Фэн! Восемь тысяч жизней за жизнь твоей семьи — на какие же несправедливые обиды ты еще можешь жаловаться?
Лежавший на земле мужчина принялся неистово биться головой о землю. Этот стук в пустом шатре воистину заставлял сердца людей трепетать от страха.
Только когда весь его лоб покрылся свежей кровью, он поднял голову и тихо взмолился:
— Государь! Свою вину ваш слуга признает и примет наказание безропотно! Но мои родители, жена и дети воистину безвинны… Государь! Государь!
Мужчина в черном халате коснулся кистью бумаги, его запястье слегка дрогнуло. Опустив глаза, он скомандовал:
— Тащите его наружу и казните немедленно перед строем.
Он поднял голову, окинул взглядом военачальников в шатре и, пододвинув лист бумаги к краю стола, негромко произнес:
— Огласите мой черновой указ перед войсками. Если впредь кто-то еще вздумает пьянствовать и веселиться во время ночной стоянки лагеря, пусть этот человек послужит ему отражением в зеркале прошлых колесниц3!
Тотчас кто-то шагнул вперед и поволок осужденного вон из шатра. Полог занавеса распахнулся и захлопнулся, внутрь ворвался порыв ветра, принесший тонкий аромат трав, который слегка рассеял стоявший в шатре запах крови.
Мужчина прищурил карие глаза, откинулся на спинку трона и обратился к стоящим внизу:
— Если больше ни у кого нет докладов, то все свободны. За исключением десяти тысяч воинов, остающихся для охраны города, все остальные войска завтра в полном составе снимаются с лагеря и возвращаются в столицу.
Стоявший внизу мужчина в охряных доспехах шагнул вперед. Его густые брови взлетели вверх, он заговорил:
— Государь, сдавшиеся чиновники города Чжучжоу сегодня прислали в лагерь женщину. Говорят, она самая красивая в городе…
Мужчина в черном халате внезапно распахнул прищуренные глаза, в них вспыхнули искры огня. Он долго смотрел на него и лишь затем скривил тонкие губы:
— Чжу Сюн, с каких это пор ты стал совать нос в подобные пустяковые дела?
Чжу Сюн поднял руку и почесал затылок, глуповато рассмеявшись:
— Государь, ваш слуга и остальные… мы тут рассудили, что вы находитесь в походе уже без малого два месяца. Боимся, что государь задохнется до смерти от воздержания, потому мы и… и…
Мужчина в черном халате взмахнул рукавом и снова закрыл глаза:
— Доставьте её после ужина.
В лагере постепенно затихло ржание коней, во всех шатрах воцарилось молчание. Лишь караульные солдаты с зажженными факелами медленно прохаживались кругом, проверяя каждый угол.
Внешний полог шатра главнокомандующего распахнулся, и внутрь грубо втолкнули покачивающуюся женщину. Запутавшись в длинной, закрывающей щиколотки юбке-руцюнь4, она едва не упала на пол.
Хэ Си, услышав шум, вышел из глубины шатра. Увидев женщину, он невольно слегка улыбнулся.
Хотя её нельзя было назвать непревзойденной красавицей, её раскосые глаза феникса и губы-вишни несли в себе особое очарование, присущее женщинам этих западных краев. На неё приятно было смотреть.
Отложив свиток со стола в сторону, он спросил женщину:
— Как тебя зовут?
Женщина не смела поднять глаз. Дрожа всем телом от страха, она едва слышно пролепетала:
— Цяо Мэй5.
Хэ Си к этому времени уже снял верхнее платье, оставшись в легком нательном белье с широкими рукавами. Он подошел к ложу, уселся и, сохраняя полное спокойствие и праздность, скомандовал ей:
— Подойди.
Голос его прозвучал негромко, но в нем крылось такое величие, которому невозможно было противиться.
Цяо Мэй сделала робкое движение и шаг за шагом, крошечными шажками приблизилась к краю ложа. Она все еще не решалась поднять взгляд, а тело её колотилось в лихорадке все сильнее.
Хэ Си пристально смотрел на нее, а затем резко протянул руку, схватил за тонкое запястье и рванул в свои объятия. Обхватив её длинной рукой за талию, он намертво зажал её тело, не давая пошевелиться.
Его язык скользнул по мочке её уха, оставив блестящую влажную дорожку. Прижавшись к её щеке, он спросил:
— Боишься меня?
Находясь в его объятиях, Цяо Мэй безудержно дрожала. Губы её побелели и онемели от страха, а голос походил на писк комара:
— Ваша покорная слуга… не смеет.
Глаза Хэ Си потемнели. Его широкая ладонь скользнула к её груди, медленно помяла её некоторое время, затем он сорвал шёлковый пояс с её талии и подался рукой ниже, проверяя ее готовность. Надавив пальцами несколько раз, он резко выдернул руку и оттолкнул её от себя.
Выпущенная из объятий девушка сжалась в комок, подобно котенку. На глазах её блестели слезы, она кусала губы, а её побелевшие пальцы судорожно вцепились в подол платья.
У Хэ Си вмиг пропал всякий интерес. Слегка нахмурив брови, он встряхнул полы халата:
— Убирайся.
И подобный товар они осмелились подсунуть ему под нос?
Цяо Мэй упала на пол, но так и осталась лежать на коленях, не смея подняться. Запинаясь от страха, она проговорила:
— Смените гнев на милость, государь! Ваша покорная слуга глупа и не знает правил, не умеет прислуживать государю. Молю о пощаде, не прогоняйте меня, иначе по возвращении… мне тоже придется нести кару.
Её маленькое личико было бледным, как бумага, и лишь большие глаза все еще хранили каплю очарования, способного соблазнить мужчину.
Зрачки этих глаз были черными с синеватым отливом, говорили, в этом крылась особая изюминка женщин западных земель.
Хэ Си распахнул полы нательного халата и посмотрел на лежавшую перед ним девушку. Его глаза сузились, а в мыслях вдруг промелькнул образ совсем другой женщины.
Женщины для него всегда были лишь игрушками, и еще ни одна из них не заслужила его долгого расположения или ласки.
Один взгляд — и тут же забыл.
Пусть перед ним предстанут хоть тысячи непревзойденных красавиц и бездны женского кокетства, им не поколебать его духа и уж тем более не нарушить установленных им законов долга и порядка.
Тот, кто рожден править подданными, обязан быть именно таким.
За исключением лишь одной. Женщины, которую он никогда в жизни не видел.
Хотя они ни разу не встречались лицом к лицу, она единолично правила в одном из уголков его сердца на протяжении долгих десяти лет.
Стоило ему лишь вспомнить о ней, как его зубы начинали зудеть от ненависти.
В этой бескрайней Поднебесной зачем только родилась именно она!
В этом походе на юг и карательной экспедиции на запад, если бы она не отправила Ди Фэна путать ему карты, он, пожалуй, уже давно вел бы войска по землям Южного Ху!
Десять лет. Целых десять лет подобные столкновения и противостояния между ними происходили без счета — от крупных сражений до мелких стычек.
Какое бы дело ни затевалось, стоило ей вмешаться, и у него всё шло наперекосяк, и ни единого раза гладко!
При одной мысли об этом Хэ Си помрачнел лицом, и ему невольно вспомнился Ди Фэн, противостоявший ему в бою полмесяца назад.
Если судить беспристрастно, этот облаченный в черные латы генерал Тайшуй с холодным взором и суровым лицом, заставлявший четыре государства трепетать от одного лишь слуха, по праву звался выдающимся героем своего времени.
Вот только Хэ Си никак не мог взять в толк: как подобный благородный муж мог на протяжении целых десяти лет покорно гнуть спину перед женщиной?
Перед женщиной, которая заполонила свой внутренний дворец наложниками-мужчинами и предавалась безграничному разврату!
Хэ Си перевел дыхание. Взглянув на Цяо Мэй, чьи бледные прежде щеки теперь залил румянец, он подавил волнение в груди и спросил:
— У всех ли женщин здесь, на западе, такие глаза, как у тебя?
Цяо Мэй посмотрела на него и слабо кивнула:
— Чжучжоу лежит на стыке Тайшуй и Южного Ху, здешний люд рожден от смешения разных кровей, оттого в моих глазах есть немного синевы. А если поехать дальше на запад, в глубь земель Тайшуй, то у здешних женщин глаза большей частью синие с черным отливом.
«Вот оно что».
Выходит, у той женщины глаза сине-черные?
Он на мгновение изогнул брови, широким жестом рванул полы халата, обнажив грудь, и, снова взглянув на Цяо Мэй, произнес:
— Император дает тебе еще один шанс.
Влажные ресницы Цяо Мэй дрогнули, сердце все еще сжималось от страха. Медленно поднявшись, она присела на край ложа, робко положила маленькие ладони ему на плечи и, приблизив лицо, закрыла глаза и принялась медленно слизывать поцелуями влагу с уголков его губ.
Но над самым ее ухом раздался его ледяной, пронизывающий до костей голос:
— Открой глаза.
Вздрогнув, Цяо Мэй распахнула глаза и сразу же натолкнулась на его взор, острый, подобно лезвию клинка.
Этот взгляд, точно острый меч, вонзился прямо в ее зрачки, повергнув ее в крайнее смятение. В груди у нее раздался глухой стук, словно что-то разбилось вдребезги, уколов самое сердце.
Он пристально смотрел ей в глаза, не отводя взора ни на мгновение. Спустя малое время он одним движением сорвал с нее одежду, и его горячие, как огонь, ладони принялись сжимать и мять ее тело, оставляя на коже красные следы.
Ее сердце испуганно затрепетало, цветы на ее груди внезапно распустились, а жар разлился по всем четырем конечностям и сотне костей. Пред своими глазами она видела лишь этого мужчину, пленительного и опасного, подобно демону, который смотрел на нее с холодным блеском в глазах и ледяным тоном обронил:
— Ради этих твоих глаз император оставляет тебя при себе.
В этих словах было три доли властной силы, две доли искусного соблазна и пять долей царственного величия.
- Связанный в форме пяти цветков (五花大绑 / wǔ huā dà bǎng) — дословный перевод фразеологизма, означающего особый способ крепкого связывания пленного веревками за плечи и руки за спиной, образующий узор на груди и спине.
↩︎ - Отправить тебя в путь (送你走 / sòng nǐ zǒu) — дословный перевод устойчивого эвфемизма, означающего отправку на казнь (на тот свет).
↩︎ - Отражением в зеркале прошлых колесниц (前车之鉴 / qián chē zhī jiàn) — дословный перевод идиомы. Означает извлечение уроков из чужих ошибок, предупреждение на будущее.
↩︎ - Юбке-руцюнь (襦裙 / rúqún) — традиционный китайский женский костюм, состоящий из короткой кофты (ру) и длинной юбки (цюнь).
↩︎ - Цяо Мэй (乔妹 / Qiáo Mèi) — имя девушки буквально переводится как “младшая сестра Цяо” или “сестрица Цяо” (простонародное имя).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
