Отзвучали удары ночной колотушки, шум дождя становился все громче, наполняя комнату густыми испарениями влаги.
Тонкий шелковый халат плотно лип к телу, привнося с собой неприятную прохладу.
В кромешной тьме за пологом постели ничего не было видно, лишь тускло поблескивали глаза лежавшего рядом мужчины.
Ин Хуань высвободила руку из-под одеяла, провела ладонью по его груди и, поднявшись выше, коснулась его лица, закрыв ему глаза пальцами, и тихо спросила:
— Отчего не спишь, а только и делаешь, что смотришь на повелительницу?
Мужчина не шевелился, позволяя ее руке покоиться на своем лбу. Холодные кончики ее пальцев заставляли его разум проясняться еще больше. Лишь спустя некоторое время он протянул руку, чтобы раздвинуть марлевый полог, и слегка отодвинулся к краю постели.
Ин Хуань убрала руку, перевернулась на другой бок и негромко позвала:
— Нин Мо.
Он на мгновение замер, но все же приподнялся и сел прямо:
— Какие будут повеления, государыня?
В этой глубокой ночной тишине, в этом огромном пустом зале он услышал ее тихий смех. В этом смехе не было веселья, лишь легкая, едва уловимая горечь одиночества.
— Всё оказалось совсем не так, как ты думал вначале, верно? — спросила она шепотом, продолжая улыбаться.
Тело Нин Мо одеревенело, в душе зашевелился холод, и он негромко вздохнул:
— Да, совсем не так.
Ин Хуань села, придерживая руками красное парчовое одеяло с золотым шитьем, лениво прислонилась к стене. Алые губы изогнулись, но улыбка сошла с ее лица:
— Если, выйдя за двери этого зала, ты посмеешь распустить язык, не вини государыню в безжалостности и бессердечии.
Услышав это, Нин Мо почувствовал, как на душе у него похолодело еще на три доли. Он обернулся, но во тьме не мог разглядеть ее лица, и лишь покорно опустил глаза:
— Ваш слуга наберется смелости спросить…
Ее обнаженные плечи коснулись сырого, холодного воздуха, она невольно вздрогнула и поплотнее закуталась в одеяло, прежде чем ответить:
— Спрашивай, в этом нет вреда.
Опершись рукой о край постели, он помолчал немного и хриплым голосом произнес:
— Государыня… со всеми ли мужчинами поступает так?
В темноте губы Ин Хуань тронула ироничная усмешка. Она знала, что он спросит именно об этом. Понизив голос, она сухо ответила:
— Да.
Нин Мо поднялся и медленным движением раздвинул полог ложа:
— И нет ни единого исключения?
Ин Хуань потеребила пальцами край одеяла:
— Ни единого исключения.
Из груди Нин Мо вырвался едва слышный вздох. Выйдя за полог, он нащупал свою одежду, аккуратно оделся, а затем снова повернулся к постели:
— Час еще ранний, пусть государыня отдыхает. Ваш слуга откланивается.
Ин Хуань больше ничего не сказала. Лишь когда его шаги затихли за дверями зала, она натянула одеяло и снова легла на постель.
За окном уже брезжили первые признаки рассвета. Золотые узоры на черном балдахине над ложем отражали проникающий сквозь окна свет, слепя ей глаза.
Она закрыла глаза; сон ушел без следа, а разум оставался кристально чистым.
Ни единого исключения — значит, ни единого исключения.
Все в поднебесном мире твердят, будто она падка на мужскую красоту, но никто из них не задумывался: как же так вышло, что за столько лет она ни разу не понесла плод?
Она — правительница государства Тайшуй. Она — женщина, первая женщина-правитель в истории Тайшуй.
Гражданские чиновники и ученые мужи — мужчины. Генералы и простые солдаты — мужчины. Если бы она не знала мужчин до конца, как бы она могла править этой страной?
Под одеялом тело постепенно согрелось. Стук дождевых капель по черепице дворцовой крыши начал утихать. Похоже, погода наконец собиралась проясниться.
…Но кто сказал, что для того, чтобы разгадать мужчин, нужно непременно погубить саму себя?
Ее пальцы мягко коснулись той половины постели, где только что лежал Нин Мо. Прохладный шелк простыни казался необычайно скользким и гладким, точь-в-точь как кожа на его теле.
Веки Ин Хуань внезапно дрогнули, и в ушах вновь зазвучали те слова.
«Безгранично развратна и распутна».
Тот мужчина назвал ее безгранично развратной.
Она рывком сбросила одеяло, села на постели, и ее глаза невольно сузились.
Что за «разврат» и в чем же «распутство»?
Этот человек менее всех имеет право бросаться такими словами!
После завершения утреннего приема Ин Хуань велела Ди Фэну остаться и пройти в боковой чертог для тайного обсуждения дел.
Она уже скинула тяжелое парадное облачение, оставшись в легком свободном шелковом халате. Опершись на подлокотник трона, она устремила взор на ивы у пруда за окном. Не глядя на Ди Фэна, она тихо спросила:
— То дело, о котором я говорила тебе прежде, — как успехи?
Ди Фэн вытянулся в струнку. При этих словах его взгляд становился всё холоднее и холоднее:
— В битве за Чжучжоу те восемь тысяч мирных жителей, что были захвачены в плен, были возвращены не полностью. А те немногие, кого удалось привести с собой, — всего лишь низшие военные чины…
Ин Хуань резко оборвала его, прищурив глаза:
— Я спрашиваю тебя о том самом деле.
Лицо Ди Фэна наконец выразило крайнее затруднение. Поразмыслив некоторое время, он ответил:
— Портрет, который требует государыня, воистину трудно раздобыть. Ваш слуга созвал всех художников столицы, пользующихся доброй славой, и велел им рисовать со слов пленных военачальников. Однако на получившихся нескольких листах ни один лик не схож с другим… К тому же, ваш слуга полагает, что у этих военачальников, пожалуй, и не было возможности воочию созерцать истинный лик императора Еци, и то, что они рассказывали, скорее всего, их собственные беспорядочные выдумки…
Ин Хуань невольно нахмурила брови:
— Принеси те несколько готовых рисунков, пусть государыня взглянет.
Ди Фэн склонил голову:
— Слушаюсь.
Ин Хуань поднялась и медленно сделала несколько шагов по залу:
— Ранее, когда ты стоял пред войсками в Чжучжоу, довелось ли тебе повидать его?
Ди Фэн бросил на нее взгляд:
— У меня не было возможности рассмотреть его вблизи. Во время противостояния двух армий я лишь мельком видел его издалека, но так и не узнал, скрывался ли под воинским шлемом и доспехами именно он сам.
Ин Хуань повернулась к нему вполоборота и, приподняв бровь, спросила:
— И каков же он?
Брови Ди Фэна сошлись на переносице. Погрузившись в глубокое раздумье, он не проронил ни слова.
В тот день… Тот человек был облачен в черные латы с белым султаном на шлеме, под ним был вороной конь без единого пятнышка, а в руке сверкало серебряное копье. Даже разделенный тысячами воинов и десятками тысяч коней, он излучал такую потрясающую властную силу посреди войск Еци, которую нельзя было не ощутить.
Сам Ди Фэн судил о людях по их крови и духу.
И о том мужчине было бы вовсе не преувеличением сказать, что его кровь и дух вздымались на десять тысяч чжанов.
Настоящий муж должен быть именно таким.
Однако сейчас, стоя перед ней, он не мог раскрыть рот и не желал говорить добрые слова о том человеке.
Ди Фэн сжал кулаки и тихо произнес:
— Ваш слуга видел смутно, посему воистину трудно судить.
Ин Хуань пристально смотрела на него. Помолчав, она вдруг рассмеялась:
— Ладно, не стану больше неволить тебя. И ты не делай такое кислое лицо, будто кто-то отобрал у тебя военную власть.
Лицо Ди Фэна немного смягчилось, но при виде ее улыбки его сердце тихонечко застучало в груди.
Она повернулась, подошла к столу, вытащила из пачки лист бумаги и с легким изменением в лице произнесла:
— Согласно докладу, представленному сегодня из Ведомства военных карт, тот человек направил посольство в Тайшуй.
Ди Фэн пришел в крайнее изумление, и выражение его лица более не могло оставаться спокойным. Государство Еци прислало посла?
Не иначе как с неба пошел красный дождь!
Дипломатические связи между двумя странами были прерваны уже несколько десятилетий. Не говоря о постоянных взаимных кознях на протяжении последних десяти лет, даже судя по только что завершившейся битве, он никак не мог взять в толк, с чего бы Еци именно сейчас отправлять послов!
Ин Хуань посмотрела на него и тихо рассмеялась:
— Знаешь ли ты, какой замысел кроется в его душе?
Ди Фэн нахмурился и покачал головой:
— Неужели государыне это известно?
Ин Хуань опустила веки и холодно усмехнулась:
— Тот человек всю жизнь беспощаден, и лишь его любовь к собственному народу заслуживает похвалы. То, что ты на этот раз захватил восемь тысяч его безвинных мирных жителей, для него абсолютно непереносимо! Не веришь, так подожди и сам увидишь: это посольство определенно явилось, чтобы требовать возвращения людей.
Ди Фэн немного поразмыслил и спросил, подняв глаза:
— Что же намерена предпринять государыня?
Ин Хуань скомкала бумажный лист в кулаке, крепко сжав его в ладони. Посмотрев на Ди Фэна, она блеснула глазами, но так и не ответила на его вопрос. Повернувшись к нему спиной, она обронила:
— Когда люди прибудут — тогда и посмотрим.
Весной десятого года эры Дали войска Южного Ху вторглись в пределы Еци, но безуспешно, потеряв область Чжучжоу. Войска Еци встали лагерем на восточном берегу реки, нависая грозной силой над границами Тайшуй.
Во второй день третьего месяца государыня назначила временно исполняющего обязанности великого генерала, усмиряющего дальние земли, Ди Фэна командующим сухопутными и водными походными силами и отправила его на восток для противостояния врагу с намерением вернуть Чжучжоу. На двадцать второй день обе армии одновременно лишились путей снабжения провиантом. Все восемь тысяч обозных крестьян были пленены Ди Фэном. В те времена два государства уже много лет пребывали в раздоре, и трещина между ними пролегла давно. Когда дело дошло до противостояния на поле боя, великая армия Еци принялась осыпать противника под звуки барабанов столь грязной бранью, что её невозможно было слушать. Ди Фэн, рассудив, что пути снабжения отрезаны, а долгое противостояние не сулит выгоды, свернул войска и вернулся к столичному двору.
В восьмой день четвертого месяца посольство Еци прибыло в Суйян. Государыня повелела встретить их и оказать почести в гостевом подворье. На следующий день они получили аудиенцию, а для министров, генералов и офицеров был устроен пир.
По случаю прибытия послов государства Еци в столицу, Ин Хуань издала указ устроить в их честь торжественный пир в зале Девяти Поклонов — Цзючун.
Посланник оказался весьма молодым человеком по имени Гу Цинь1. Три года назад на императорских экзаменах он занял первое место. Ныне он дослужился до пятого чиновничьего ранга. Говорили, что он наделен выдающимися небесными талантами, пользуется глубоким доверием и милостью Хэ Си, служит в Академии Ханьлинь и частенько читает лекции и разъясняет книги для императора в зале Почитания Учёности — Чунвэнь.
Во время пиршества дворцовые музыканты и танцовщицы исполняли музыку и кружились в танце. Гражданские чиновники и военные мужи сидели рядами по обе стороны зала. Наслаждаясь вином и яствами, гости вели себя так, словно между двумя державами не было и тени прежней вражды.
Ин Хуань, восседавшая на возвышении, не притрагивалась к вину и не бралась за серебряные палочки для еды. Её взор лишь изучал молодого мужчину, сидевшего по правую сторону внизу.
Его волосы были высоко собраны и заколоты простой деревянной шпилькой. Глаза его не были ни слишком большими, ни слишком маленькими, но светились умом и лукавством.
В каждом его движении сквозило благородство, речи на пиру велись без заискивания и без высокомерия, выражения подбирались столь безупречно, что даже самые упрямые и закостенелые в древности старые министры двора Тайшуй даровали ему редкие улыбки одобрения.
Ин Хуань, спрятав руки в широкие рукава, то сжимала, то разжимала кулаки.
Если даже какой-то рядовой гражданский чиновник пятого ранга при том мужчине обладает подобным величием, то что говорить о прочих знаменитых министрах и доблестных генералах!
На душе у неё было неспокойно. Обладай Тайшуй такими талантами — как было бы прекрасно!
Пока она предавалась этим мыслям, Гу Цинь вдруг устремил взор на ее трон. С улыбкой в глазах он встретился с её взглядом и даже не подумал отвести глаза.
Ин Хуань смерила его холодным взором с высоты. В её груди вспыхнул гнев — этот человек воистину дерзок!
…Тот мужчина обладает непреклонной гордостью; долгие годы он видит в ней бельмо на глазу и без устали строит ей козни во всем. Но она никак не ожидала, что даже подвластные ему подданные могут вести себя столь вольно.
Гу Цинь смотрел на неё с горящим взором и сияющим лицом, а затем вдруг опустил голову и тихо рассмеялся.
Сидевший рядом чиновник негромко предостерег его:
— Господин Гу, уж не пьяны ли вы?
Гу Цинь отмахнулся рукой, продолжая улыбаться, и перед лицом всех присутствующих гражданских и военных мужей громогласно произнес:
— Перед тем как отправиться сюда, я и подумать не мог, что государыня Тайшуй обладает столь истинной красотой!
Стоило этим дерзким, нарушающим всякое почтение словам сорваться с его уст, как все звуки в зале мгновенно замерли. Лишь струна щипкового гучжэна лопнула с резким звуком, который сиротливо закружился и затих под сводами огромного чертога.
Сам же он, словно ни в чем не бывало, преспокойно поднял стоящий перед ним кубок, осушил его до дна, а затем с легкой усмешкой добавил:
— Что же вы, господа? Неужто мои прежние слова были неверны? Разве вам самим не кажется, что, даже спустись на землю небесная дева, ей едва ли сравниться с обликом государыни?
- Гу Цинь (古钦 / Gǔ Qīn) — фамилия Гу (古 — «древний», «традиционный») и личное имя Цинь (钦 — «почитать», «уважать», «императорское величие»), которые в совокупности символизирует человека благородного происхождения, обладающего мудростью предков и заслуживающего глубокого уважения в обществе. Сочетание иероглифов создает образ человека с безупречной репутацией, чьи поступки вызывают почтение у окружающих. Имя Гу Цинь звучит точь-в-точь как название древнейшего и самого почитаемого музыкального инструмента Китая — семиструнной цитры гуцинь (古琴). Разница между ними видна только на письме. Придумывая имя персонажу, автор заложила в него тонкую игру смыслов.Инструмент гуцинь в древнем Китае считался главным «инструментом мудрецов» и благородных мужей (литераторов, чиновников, императоров). Как музыкант виртуозно перебирает семь струн цитры, так и политик Гу Цинь виртуозно управляет людьми, законами и интригами при дворе.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
