Нахмурив брови и запахнув халат, Ин Хуань стремительным шагом вышла во внешний зал.
Внутренний служитель ввёл помощника главы Военного совета Сюй Яня. Едва завидев правительницу, тот пал ниц:
— Государыня!
Ин Хуань велела ему подняться. Вглядевшись в его облик, она заметила, что ворот одеяния чиновника насквозь пропитан потом, а на лице застыла неподдельная тревога.
Сюй Янь уже раскрыл рот для доклада, но бросил взгляд на стоявшего позади неё Нин Мо, запнулся и лишь сдержанно произнёс:
— Лекарь Нин.
Нин Мо понял, что должен удалиться. Скользнув взглядом по лицу Ин Хуань, он молча отступил за порог.
Тяжёлое предчувствие сдавило грудь правительницы. Не отрывая взгляда от сановника, она спросила:
— Что за спешная весть?
Сюй Янь стиснул зубы:
— В провинции Пиндэ… беженцы подняли мятеж.
В зале повисла мёртвая тишина; эхо страшных слов ещё долго отдавалось под высокими сводами.
Лицо Ин Хуань не изменилось, но в глубине глаз свет угас; она застыла на месте, не произнося ни слова.
Сюй Янь не знал, чего ожидать. Он уже собирался продолжить доклад, как вдруг Ин Хуань взмахнула широким рукавом, веля евнухам и служанкам немедленно покинуть покой.
Лицо её стало белее полотна, черты обострились. Лишь спустя некоторое время она спросила:
— Где Линь Цижань?
Лицо Сюй Яня помрачнело:
— Когда господин Линь отправлялся в путь, мятеж в провинции Пиндэ уже полыхал, но в столице об этом ещё не знали. Едва миновав заставу Цзялин, отряд господина Линя был схвачен мятежниками.
Ин Хуань прикрыла веки; когда её ресницы поднялись, белки глаз были исчерчены алыми нитями крови:
— Каково истинное положение в провинции Пиндэ на этот час? Докладывай без утайки, до мельчайших подробностей.
— Слушаюсь, — Сюй Янь склонил голову, пальцы его сжались в кулаки. — Поначалу бунтовщиков насчитывалось не более двадцати тысяч. Первым делом они захватили Цинчжоу, казнили главу и разграбили казённые житницы. Затем хлынули на юг. К тому времени, как они достигли Цзяньяна, их число возросло до ста пятидесяти тысяч человек. Этим людям больше нечего терять — позади лишь верная голодная смерть. Озлобление толпы столь велико, что в свирепости они превзошли воинов гарнизонных войск. Взяв приступом Цзяньян, бунтовщики один за другим захватили шесть городов, пока не остановились у заставы Цзялин.
Застава Цзялин…
Лицо Ин Хуань окончательно лишилось красок. Падение заставы Цзялин означало, что мятежники теперь могут укрепиться на землях и объявить себя владыками. Земли к северу от Пиндэ отныне превратились в отдельное мятежное владение, и подавить бунт станет труднее стократ.
Сюй Янь продолжал:
— Области к западу от Цзыбу пока ещё держатся, однако в землях Пиндэ преобладают горы. Против лавины из ста пятидесяти тысяч мятежников, наступающей с севера на юг, уцелевшие гарнизонные войска бессильны. Спасти положение могут лишь столичные императорские войска, если двор немедленно бросит их на усмирение… Государыня, гонец из Цинчжоу мчался в столицу день и ночь без передышки, но вести, которые он доставил, описывают положение пятидневной давности. На сей час там всё может быть много хуже.
Губы Ин Хуань сомкнулись в тонкую алую черту, застывшую на мертвенно-бледном лице зловещим росчерком:
— Что ещё?
Осевший на вороте Сюй Яня пот успел остыть и вновь проступить влагой:
— Государыня… — он с силой сжал зубы, словно решаясь на отчаянный шаг: — Три дня назад Северное Цзянь стянуло войска к заставе Юньгу. По донесениям дозоров, их численность достигает ста тысяч воинов.
Ночной ветер хлестал по решёткам дворцовых окон, глухими ударами отзываясь в оцепеневшем сердце.
Всё тело правительницы окаменело, пальцы не слушались; она стояла посреди покоя, точно скованная ледяным панцирем.
Внутри государства — пожар народного восстания, а на внешних рубежах — армады иноземных врагов, готовые сокрушить границы. Несчастье следовало за несчастьем. Она давно понимала. что стоит в Тайшуе начаться раздору, соседние царства ни за что не упустят столь щедрого дара судьбы.
Коль скоро войска подняло Северное Цзянь, за ним не замедлят последовать Центральное Тяньвань и Южное Ху.
Что же до Еци…
В груди поднялась тупая, распирающая боль; слова застревали в горле, а Сюй Янь тем временем взволнованно торопил:
— Военные дела не терпят промедления ни единого мига! Молю государыню принять скорое решение!
Под широкими рукавами ногти Ин Хуань впились в ладони до крови. Прикрыв глаза, она глухо приказала:
— Назначить командующего правой гвардией Линь Фэннаня главнокомандующим для похода на север. Снять из столичного военного округа сто тысяч императорских воинов, присоединить к ним восемьдесят тысяч отборных ратников из провинций Фэнцин и Хунин и направить в провинцию Пиндэ для подавления смуты. Сановникам Военного совета собраться этой ночью и разработать мельчайшие подробности похода; на рассвете учёным мужам из Академии Ханьлинь составить высочайший указ и огласить его перед народом Поднебесной.
Голос её звучал хрипло и неторопливо, но в каждом слове звенела несокрушимая властность.
Сюй Янь склонил голову, напряжение на его лице слегка спало:
— Слушаюсь. Слуга немедленно возвращается в Военный совет на совещание с сановниками.
Ин Хуань посмотрела на него; лицо её хранило печать горького одиночества. Она тихо спросила:
— Голодные люди… почему они восстали? Линь Цижань вёз им государеву милость и спасение, разве двор притеснял их?..
Лицо Сюй Яня залилось краской стыда, затем потемнело. Лишь после долгого молчания он выдавил:
— Мятежники кричат… будто государыня навлекла беду на Тайшуй. Будто правление женщины идёт наперекор воле Небес, отчего Небо и ниспослало невиданную кару. Они объявили, что вершат суд Небес…
Не успело отзвучать последнее слово, как он уже упал на колени, склонив голову к полу:
— Раз государыня спросила, покорный слуга не дерзнул обмануть и доложил всё как есть! Молю государыню не терзать своё сердце столь вздорными речами! Служа государству, вы не щадили душевных и телесных сил; о вашей материнской заботе о народе ведает каждый почтенный муж при дворе…
Ин Хуань бессильно отвела взгляд и слегка шевельнула кистью руки:
— Ночь на исходе. Ступай в Военный совет, не трать время попусту.
Сюй Янь помедлил ещё мгновение на коленях, затем безмолвно поднялся и медленно покинул зал.
Тени от дворцовых фонарей колыхались во мраке. Огромный зал казался пугающе пустым; даже золотой драконий узор на парадных стенах словно подёрнулся пеплом.
Ветер снаружи свистел, точно рассекающий воздух клинок, до боли хлеща по слуху.
Дыхание перехватило, к горлу подступил удушливый привкус крови. Ин Хуань согнулась в приступе надрывного кашля, закрыв рот широким рукавом.
Когда приступ отступил, на лазурном шёлке манжеты алело жуткое, кричащее пятно свежей крови.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
