В пятую луну лета одиннадцатого года эры Дали великая засуха поразила северные земли: народ провинции Пиндэ терпел жестокий голод. Государыня назначила заместителя главы Ведомства налогов Линь Цижаня высочайшим послом утешения и отправила в Пиндэ для раздачи пособий.
В восьмой день голодающие в Цинчжоу провинции Пиндэ сбились в банды мятежников; предав смерти главу уезда Канчэн, они разграбили казённые амбары и поделили зерно среди неимущих. Объявив правление государыни противным Небесам, они призвали народ поднять бамбуковые пики1 и двинулись на юг. Мятежники взяли Цзяньян и ещё шесть крепостей, остановившись лишь у заставы Цзялин.
Государыня назначила командующего правой гвардией Линь Фэннаня главнокомандующим северного похода, вверив ему сто восемьдесят тысяч императорских воинов из столичного округа и провинций Фэнцин и Хунин, дабы покарать бунтовщиков.
В десятый день шестой луны войско Линь Фэннаня подошло к заставе Цзялин и подверглось внезапному удару мятежников. Потеряв в первой же схватке более двадцати тысяч воинов, полководец не решился наступать дальше и возвёл укреплённый стан близ заставы, выжидая удобного случая.
В тринадцатый день правитель удела Жуй из Северного царства Цзянь Сян Юй привёл сто тысяч закованных в броню всадников к заставе Юньгу и разбил лагерь у рубежей.
В восемнадцатый день доблестный генерал Центрального царства Тяньвань Хуан Шикай подошёл во главе восьмидесяти тысяч отборных ратников к пограничной твердыне Дяньлян, встав на виду конницы Северного Цзяня по другую сторону горной гряды.
В двадцать пятый день наследник престола Южного царства Ху Шао Юань во главе ста двадцати тысяч воинов гвардии форсированным маршем вышел к западным рубежам близ Сюньсана и укрепился станом.
Стоило вспыхнуть внутренней смуте, как хищные соседи не замедлили выпустить свои когти.
Триста тысяч воинов Северного Цзяня, Центрального Тяньваня и Южного Ху сомкнули железное кольцо вокруг рубежей Тайшуя. Сто восемьдесят тысяч отборных императорских ратников Тайшуя оказались скованы на севере, тогда как для прикрытия центральных и южных рубежей оставалось менее двухсот тысяч войска. Двор и сановников охватил великий страх.
Продвижение Линь Фэннаня на севере захлебнулось, а восточные пределы Тайшуя стонали под тяжестью иноземных армий. За десять дней Ин Хуань выпустила череду срочных указов, повелев верховному генералу левой передовой гвардии Юй Хуну и генералу колесниц и конницы Гун Миндэ возглавить по восемьдесят тысяч императорских воинов каждому и спешно выступить к передовым рубежам центра и юга для отражения вражеского нашествия.
В седьмой день седьмой луны в столицу прибыло срочное донесение из Военно-топографического ведомства: император Еци Хэ Си под предлогом летней охоты и отдыха во вновь возведённом дворце Яньгун выдвинулся во главе пятидесяти тысяч отборной конницы к Кайнинской управе. Расположившись лагерем, войско стояло без движения, истинные намерения правителя оставались неизвестны.
В Поднебесной вздымались грозовые тучи, равновесие меж пятью царствами стремительно рушилось. Внутри и на рубежах Тайшуя разом вспыхнули смуты; надвигалась великая война, сея страх и смятение в сердцах людей.
В ночь праздника Семи вечеров2 столица Тайшуя всё же погрузилась в праздничное оживление.
И пусть двор готовился к войне, зажиточные дома в городе возвели украшенные цветными лентами помосты3. В тихих внутренних двориках девушки сквозь лунный свет продевали шёлковые нити в ушки иголок4, а на торговых улицах качались красные газовые и зелёные плетёные фонари; затейливым диковинкам не было числа.
…Пожалуй, этой ночи и надлежало быть шумной.
В покоях Цзинхуань правительница Ин Хуань в одиночестве сидела у письменного стола. Окна и двери были наглухо затворены; тени на бамбуковой бумаге оконных рам едва заметно вздрагивали в колеблющемся свете свечей. Издалека, из-за глухих дворцовых стен, доносились затихающие выкрики уличных торговцев, продававших глиняные фигурки мохэло5 — и от этих далёких звуков в её покоях становилось лишь ещё горше, ещё студёней и сиротливей.
Перед ней на столе лежал свиток, доставленный днём из Военно-топографического ведомства.
Тот человек… уже прибыл в загородный дворец Кайнина.
Губы Ин Хуань тронула слабая усмешка. Откинув голову назад, она глубоко вдохнула; в этой улыбке сквозила горькая, не знающая пощады насмешка над самой собой.
Владыки четырёх царств — разве мог хоть один из них отказаться от столь лакомого куска, как Тайшуй? Разве нашёлся бы тот, кто пренебрёг бы столь редким случаем, выпадающим лишь раз в тысячу лет?
И уж тем более — он.
Все эти годы она до дна знала его неуёмную алчность; разве мог он выпустить из рук такую добычу?
Улыбка на её лице расплывалась всё шире, но сердце сковывал мороз.
Если это всего лишь поездка ради отдыха и охоты в летнем дворце, к чему вести за собой пятьдесят тысяч отборных всадников?
В её руках, если не считать трёхсот шестидесяти тысяч императорских воинов, разбросанных по северным, южным и срединным рубежам, близ столицы оставалось не более тридцати тысяч.
В остальных областях и провинциях ещё оставались гарнизонные части, но разве могли они сдержать натиск грозных иноземных армий?
Юй Хун и Гун Миндэ вели за собой лишь сто шестьдесят тысяч ратников, которым предстояло противостоять тремстам тысячам объединённого войска трёх царств — как могла она не тревожиться, как могло успокоиться её сердце?
…А теперь к ним присоединился и он.
Не то что пятьдесят тысяч его закованной в латы конницы — даже появись на границе две-три тысячи всадников, у неё уже не нашлось бы сил для отпора.
Прежде Ди Фэн не единожды просил позволения выступить в поход, но она отказывала ему, удерживая генерала в столице в ожидании приказа.
В глубине души она всегда помнила о том мужчине… и потому берегла Ди Фэна как последний, крайний щит.
И вот этот страх обратился в явь.
Взгляд Ин Хуань скользнул по предмету на краю стола. Медленно выпрямившись, она протянула руку и взяла его.
Маленькая инкрустированная перламутром шкатулка точно легла в её ладонь.
Под поднятой крышкой всё так же блестел серебряный флакон, являя взору выбитые знаки.
Яркие, притягательные, туманящие разум.
Радость, длиною в жизнь… Какая насмешка!
И всё же…
Тот день и та ночь в загородной усадьбе оказались бессильны перед выгодой государства.
Они с ним неизбежно пришли к тому, что обнажили клинки друг против друга.
В самый отчаянный час, когда боль разрывала её на части, безжалостный удар в спину нанёс именно он.
Рука Ин Хуань вздрогнула; узкое горлышко серебряного флакона накренилось, и чайные листья высыпались наружу, усеяв дно шкатулки и столешницу.
Она подняла один листок и слегка сжала между пальцами; серебристый пушок обратился в пыль, раскрошившись о подушечки пальцев, и от этой щемящей боли в груди родилось жестокое удовлетворение.
Если бы в ту ночь она отдала приказ убить его… насколько всё было бы проще.
Но разве человеку дано воротить былое? Упущенное уходит навек, и за всю долгую жизнь второй случай не выпадает вновь.
В ту ночь она велела: «Отпустите их».
И он ушёл.
А теперь он вернулся, ведя за спиной пятьдесят тысяч отборных воинов Еци.
Остриё его клинка нацелено прямо в восточные пределы Тайшуя.
- Поднять бамбуковые пики (揭竿 / jiēgān) — устойчивое выражение для описания народного бунта, которое восходит к выражению «срубить шесты для копий и поднять знамёна».
↩︎ - Праздник Семи вечеров (七夕 / qīxī) — традиционный романтический праздник Циси — «Ночь семерок», отмечаемый в 7-й день 7-й луны. По легенде, в эту ночь на сорочьем мосту через Серебряную реку (Млечный Путь) раз в году встречаются влюбленные Пастух и Ткачиха (Нюлан и Чжинюй).
↩︎ - Украшенные помосты (结彩楼 / jié cǎilóu) — праздничная городская традиция: на крышах и в усадьбах к празднику Циси сооружали открытые деревянные беседки или галереи, увитые разноцветными лентами и шелками, где собирались женщины для совершения обрядов.
↩︎ - Продевать шёлковые нити в иголки (穿针 / chuānzhēn) — ритуальное девичье гадание на празднике Циси («моление о мастерстве» — цицяо). Девушки при свете луны наперегонки продевали разноцветные шелковые нити в специальные ритуальные иглы с несколькими ушками (с 5, 7 или 9 отверстиями). Та, кто делала это быстрее всех, считалась получившей благословение от Небесной Ткачихи. Это сулило ей «ум и ловкие руки» в вышивании и рукоделии, женскую мудрость и счастливое супружество.
↩︎ - Мохэло (磨喝乐 / móhēle) — популярные в эпоху Сун глиняные или фарфоровые фигурки нарядных пухлых младенцев с лотосовыми листьями, которые в изобилии продавались на ночных рынках в канун праздника Семи вечеров как талисманы плодородия и скорого рождения сыновей.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
