Государев кортеж стоял на наплавном мосту среди бешеной вьюги; полы его плаща из журавлиного пера взмывали на речном ветру. Тот единственный ледяной взор, брошенный им сквозь метель, пронзил ее сердце до самого дна, повергнув в пучину отчаяния.
Лишь в то мгновение она осознала: если он и впрямь вычеркнул ее из своей души, то даже сокрушив и стерев с лица земли всю империю Еци, она не сможет залечить эту зияющую рану в груди.
Его широкая ладонь бережно гладила шелковистую кожу ее спины; дыхание обжигало жаром:
— Раз уж тебе было так невыносимо терпеть… отныне больше не смей сдерживать себя.
Сердце Ин Хуань застучало. Едва она подняла лицо из его объятий, как его губы вновь властно накрыли ее рот. Широкие плечи мужчины заслонили ее от всего мира; теплая вода в купальне мерно колыхалась между их телами. Едва затихшее пламя страсти вспыхнуло вновь с неистовой силой. Его дерзкий, обжигающий поцелуй лишал последних сил и рассудка, не успев ответить на его слова, она вновь пала перед теплом его объятий.
Эта грудь была столь несокрушима, эти объятия — столь надежны. Если бы ей было дано всю жизнь вот так укрываться в кольце его рук, забыв о царстве, троне и судьбах Поднебесной, не думая о придворных тяжбах, полях сражений и мириадах подданных, — душа не знала бы усталости, а сердце забыло бы о боли.
Но это было невозможно.
Лишь эта ночь…
Только в эту единственную ночь она могла отбросить все тревоги и запреты, повиноваться зову сердца и позволить себе это безумие.
Не закрывая глаз, он пристально смотрел в самую глубину ее зрачков, а затем коснулся губами ее век, осыпая их поцелуями:
— Днями и ночами я грезил об этих глазах… и о тебе.
Ее ресницы дрожали, тело мелко трепетало. Недавняя вспышка страсти исчерпала все ее силы, и теперь перед лицом столь обнаженной, искренней исповеди она не знала, как ответить.
Как поступить, чтобы больше не ранить его и не терзать саму себя?
Прильнув к нему, она прижалась губами к левой стороне его груди, к самому сердцу, мягко лаская губами разгоряченную кожу, оставляя на ней багряные следы своих поцелуев.
Она хотела оставить свое сердце здесь навеки, чтобы никогда больше не забирать его назад.
Ей не суждено остаться рядом с ним; их любовь никогда не будет признана миром; царство не может пасть из-за ее слабости; а вековая вражда двух государств не может растаять без следа лишь от зова сердец.
Все, что она могла отдать ему, — это свое сердце. Только это сердце.
Стиснув ее в объятиях, он жадно ласкал ее стан; от ее робких поцелуев огонь в его груди разгорался все ярче. Покрывая поцелуями ее шею и плечи, он прерывисто выдохнул:
— Раз уж ты тоже тосковала обо мне, перестань терзать себя!
Она прикрыла веки и запрокинула голову, безропотно отдаваясь его ласкам. Теплые струи источника омывали тело; смешиваясь с жаром его прикосновений, они лишали ее последних остатков воли.
Мужчина перехватил ее сильной рукой, развернул спиной к себе и прижал к бортику купальни.
Лицо Ин Хуань мгновенно вспыхнуло. Шумно переведя дыхание, она отвела руку назад, пытаясь удержать его ладонь, и с трудом выдавила:
— В эту ночь делай со мной все, что пожелаешь… Но только… в будущем никогда больше не вспоминай обо мне.
Его пальцы замерли. Взгляд вспыхнул яростным пламенем, скользнул по ее обнаженному стану и остановился на отвернутом, пылающем лице. Уголок его рта дернулся в холодной насмешке:
— В эту ночь?.. Что значит — «в эту ночь»?
После всего, что было сказано и сделано, она по-прежнему отказывалась впустить его в свою жизнь!
Бессердечная. Поистине бессердечная женщина.
Прижавшись щекой к каменному краю купальни, Ин Хуань закусила губу и тихо прошептала:
— Неужели ты до сих пор не понял?
Его длинные пальцы медленно скользнули вдоль изгиба ее позвоночника. Взгляд мужчины становился все холоднее, черты лица ожесточились. Заметив, как она вздрагивает, он навис над ней, коснувшись подбородком ее плеча:
— И что же я должен понять, а?
Она трепетала под тяжестью его тела, его кожа обжигала, но голос дышал леденящей стужей. Сердце колотилось в груди как безумное, и она прерывисто проговорила:
— Мы оба стоим накануне свадьбы… Между нашими царствами…
Договорить она не успела, он грубо повернул ее лицо за подбородок и впился в ее губы жестоким поцелуем. Раненая кожа вновь отозвалась нестерпимой болью; сдавленно вскрикнув, она попыталась вырваться, но не смогла одолеть железную хватку его рук.
Глаза ее заволокло слезами; в оцепенении она смотрела на него, не понимая, отчего он в единый миг переменился столь беспощадно. Мужчина отстранился, опалив ее лицо горячим, полным затаенной ярости дыханием.
— Ты… — попыталась произнести она, но в следующее мгновение тело пронзила острая боль: навалившись всем весом, он вошел в нее с жесткой, сокрушительной силой, заставив ее вскрикнуть от боли, напоминавшей удар рассекающего плоть клинка.
Пар клубился над водой. Вцепившись широкой ладонью в ее талию, переполненный мрачной яростью, он обрушивал толчок за толчком, процедив сквозь зубы:
— Неужели тот Нин Мо… заставлял тебя вот так же покорно склоняться перед ним?!
Ни капли нежности, ни тени пощады — лишь слепая, первобытная ярость отвергнутого властителя.
По ее лицу струился пот, пальцы судорожно впивались в каменный бортик купальни; она молча принимала этот гнев. В уголках глаз стояла влага — то ли капли воды, то ли горькие слезы. В голове шумело, и она едва не теряла сознание от его исступленных ударов.
Видя ее упорное молчание, он распалялся еще сильнее. Правая рука властно сжала ее грудь, причиняя боль, и он хрипло бросил:
— Кто он такой?! Какими заслугами обладает этот безродный ублюдок, чтобы ты согласилась унизиться до брака с ним?!
Она вскрикнула от муки и попыталась перехватить его руку за предплечье, умоляя разжать пальцы, но разве могла она совладать с его яростной мощью? Ее сопротивление лишь подстегнуло его безумие: прижав ее к шершавому камню, он с удвоенной силой вбивался в самую глубину ее естества, вырывая из ее груди прерывистый плач.
Стужа камня и обжигающий жар плоти сплелись воедино: боль медленно перерастала в щемящее, изнуряющее наслаждение, заставляя кровь вскипать. Обжигающая волна поднялась снизу, вырвав у нее протяжный стон.
Внезапно он замер. Покинув ее тело, он подхватил ее, одним рывком вытащил из воды и опустил на ледяной каменный пол купальни.
От этого резкого движения она пришла в себя. Холод пола пронзил спину, а внизу живота все пылало огнем.
Встретившись взглядом с его горящими темными глазами, она больше не смогла сдерживаться: вскинув руку, со всей силы ударила ладонью прямо по его раненому правому плечу. Увидев, как он зашипел от боли и стиснул зубы, она задыхающимся, дрожащим голосом выкрикнула:
— Ученые мужи Тайсюэ пали ниц перед вратами дворца… У меня не оставалось иного выбора!..
Едва эти слова сорвались с губ, силы покинули ее. Бессильно отвернув голову, она зашлась в беззвучных рыданиях, перестав бороться.
Она не хотела говорить ему об этом.
Клялась себе, что скорее умрет, чем позволит ему увидеть, в каком унизительном, безвыходном положении оказалась.
Будь у нее выбор, она желала представать перед ним лишь несокрушимой, величавой государыней, равной ему во всем.
Он — властный владыка, перед чьей железной волей трепетали царства, разве мог он постичь, сколько горечи и скрытых унижений несет на своих плечах женщина, дерзнувшая взойти на престол?
Она не желала открывать ему, какая безысходная покорность и сколько горьких уступок скрывались за грозной славой ее имени.
Словно вырвав из груди обнаженное, кровоточащее сердце, она собственными устами призналась в своей сокровенной слабости тому единственному, перед кем больше всего боялась показаться слабой.
Сердце разрывалось от стыда и муки, а измученное тело молило о покое.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
