Услышав эти слова, он резко замер. От макушки до пят его тело сковало неподвижностью, и он отнял от нее руки.
Огонь в его глазах постепенно угас, сжатые губы расслабились, а широкие ладони, упиравшиеся в каменный пол по бокам от нее, мелко задрожали.
Что он… что он натворил только что?!
Резко поднявшись на ноги, он шагнул в сторону, сорвал длинное толстое покрывало из мягкого хлопка, бережно завернул ее в него и поднял на руки. Его ладони медленно скользили поверх ткани, осушая капли влаги на ее теле.
Нахмурив брови, он опустил глаза и посмотрел на нее. Увидев ее побелевшие губы и слезы, все еще блестевшие в уголках глаз, он почувствовал, как сердце сжалось от глухой щемящей боли. Голос его прозвучал хрипло:
— Больно?
Ин Хуань едва заметно свела брови и подняла на него взгляд. На бледных щеках проступил слабый румянец, и она, уткнувшись лицом в его грудь, молча кивнула.
Глядя на ее редкую, непривычную беззащитность и хрупкость, он ощутил, как душу захлестнула волна безмерного раскаяния и сострадания. Крепче прижав ее к себе, он наклонился, поцеловал ее в лоб и глухо произнес:
— Поступил как последний негодяй. Накажи меня, как сама пожелаешь.
Хриплый, глубокий голос прозвучал у самого уха, заставив ее мочку вспыхнуть от щекочущего тепла.
Этот мужчина даже вину признавал с такой же решительностью, с той же гордостью и непререкаемой властностью.
Уголки ее губ едва заметно поднялись в улыбке. Она никак не ожидала, что он склонит перед ней голову и добровольно попросит наказания. Сердце замерло, и недавняя обида растаяла почти без следа.
Его руки бережно смыкались вокруг нее, точно надежная крепость. Вскинув глаза, она увидела в его взгляде редкое, чистое, словно прозрачные вешние воды, чувство, и от этого тело окончательно размякло.
Она спустила мягкое покрывало с плеч, обняла его за шею и, прижавшись к широкой груди, тихо пролепетала:
— Если мы останемся в этой купальне еще хоть немного, кожа на мне совсем сморщится.
Услышав ее смущенный, кроткий голос, он почувствовал, как в груди словно вспыхнул и тут же остыл огонь, сменившись смесью изумления и ликования. Сдержав порыв, он легко коснулся губами уголка ее рта, подхватил ее на руки и понес обратно в покои.
Всю дорогу она тесно жалась к нему. Накручивая на палец прядь его волос на затылке, она с тихим любопытством разглядывала его четкий, резкий профиль. Затем, придвинувшись к самому уху, обдала его горячим дыханием:
— И впрямь позволишь наказать тебя так, как я пожелаю?
Возле его уха словно вспыхнула искра, обжигающей волной прокатившись до самого низа живота. Шаг мужчины на миг сбился. Повернув голову, он поймал губами ее рот, слегка прикусил нижнюю губу и хрипло бросил:
— Кроме государственных дел — во всем остальном покоряюсь твоей воле.
Ее ладонь скользнула вниз по его крепкой, мускулистой груди, устремляясь ниже. Уронив голову ему на плечо, она лукаво усмехнулась:
— В эту ночь государственных дел не существует.
Его тело в мгновение ока натянулось, словно готовая лопнуть тетива. Ускорив шаг, он в несколько широких взмахов пересек порог, вошел в покои и, не раздумывая, направился к резному ложу в углу.
Опустив ее на алые шелковые тюфяки, он навис сверху. Рука его скользнула вниз, проверяя ее влажную готовность; в зрачках вновь вспыхнул темный огонь, и он глухо усмехнулся:
— Ну говори же, как именно ты собираешься меня наказать?
Увернувшись от его ладони, она оттолкнула его в сторону и, залившись краской, тихо прошептала:
— Все очень просто: что бы я ни делала, тебе запрещено шевелиться.
Пристально глядя на нее, он послушно лег на бок и убрал широкие ладони, больше не касаясь ее тела.
Она поджала губы; румянец на ее щеках стал еще ярче. Подавшись вперед, она позволила длинным черным прядям рассыпаться по обнаженной груди, ослепительная белизна кожи и угольная чернота волос спорили друг с другом, а алые следы недавних ласк манили неотразимым соблазном.
Мужчина сжал пальцами шелковое покрывало под собой, тщетно пытаясь унять клокочущий в крови жар. Глядя, как она медленно опускается на него сверху, он едва сдерживал искушение смять ее в объятиях и опрокинуть под себя.
Пристально, с легким лукавством разглядывая его лицо, она закусила губу, мягко улыбнулась и склонилась к его уху, лаская его мочку языком. Затем скользнула губами к пульсирующей жилке на шее, осыпая ее неспешными поцелуями, и спустилась к груди, задерживаясь на каждом выступе мышц, пробуя его кожу губами и зубами, пока на ней не проступили багряные отметины. Лишь тогда она отстранилась и с торжествующей улыбкой посмотрела ему в лицо.
Мужчина тяжело, прерывисто дышал; сдерживаться стоило ему нечеловеческих усилий, а в зрачках клубилась непроглядная черная мгла:
— Ты…
Не дав ему договорить, она опустила ладонь ниже, гладя пальцами его живот мягкими, сводящими с ума кругами, а затем оседлала его бедра и прерывисто выдохнула:
— Что — «я»?
Он больше не мог вымолвить ни слова. Ее нежная, влажная плоть дразняще касалась его естества, но оставалась недосягаемой. Все его тело пылало пожаром, для которого не находилось спасительной воды; желая броситься вперед, он был скован собственным обещанием и вынужден был молча терпеть эту сладкую пытку.
Кто бы мог подумать… что она так быстро переймет его науку и с истинным коварством примется мстить за недавнюю грубость!
Мысленно чертыхаясь, он в клочья сминал шелка под пальцами, моля лишь о том, чтобы она поскорее покончила с этой мукой и потушила разгоревшийся пожар.
Услышав сдавленный стон, вырвавшийся из его стиснутого горла, она приподняла уголки губ и тихо рассмеялась.
Он согнул колени, приподнимая ее бедра навстречу себе. В пересохшем горле першило от жажды, и он с трудом выдавил:
— Довольно наказания?
Она положила ладони на его колени, удерживая их, и вновь подалась вперед, заглядывая в его горящие глаза: —
Уже невмоготу терпеть? Видно, те девы в покоях Яньпина… хм…
Глухая ярость и желание вскипели в его груди; забыв о пустых спорах, он хрипло зарычал:
— Чего же ты хочешь на самом деле?!
Упираясь ладонями в его грудь и слегка надавливая, видя, как темнеет его лицо и сохнут губы от вожделения, она с победной улыбкой спросила:
— Исполнишь все, чего бы я ни пожелала?
Он тяжело, решительно кивнул, сводя бедра ближе и обжигая ее прерывистым дыханием:
— Лисица, обольстительница сердец… Вот ты кто!..
Ее ресницы взмыли вверх; алые, манящие влагой губы приоткрылись. Ловя летящие из его глаз искры безумия, она неторопливо, раздельно произнесла:
— Земли к северу от столицы Южного Ху… Тайшуй и Еци пойдут на них войной сообща. Что скажешь?
В его глазах полыхнул обжигающий черный блеск. Впившись взглядом в ее лицо, он внезапно выбросил руки вперед, железной хваткой вцепился в ее талию и с яростной силой потянул вниз, насаживая ее на себя.
Ин Хуань судорожно ахнула. Вцепившись ногтями в его плечи, она плотно прижалась к его бедрам, но осталась неподвижной, вскинув подбородок и глядя на него с вызовом, она требовала ответа.
Сдвинув брови, он пытался двигаться снизу, но ее вес удерживал его на месте. Обжигающий жар внутри нарастал с каждой секундой, доводя его до безумия и не давая выхода клокочущей страсти.
— Согласен!
Два слова сорвались с его губ; белки глаз налились кровью. Побелевшие пальцы сжались на ее талии, скользнули назад, грубо смяли округлость ее бедер, и, почувствовав, как ее сопротивление ослабло, он шумно выдохнул, единым рывком приподнялся, закинул ее ноги себе за спину и заключил ее податливое тело в сокрушительные объятия.
Вбиваясь в нее мощными, неумолимыми толчками, он склонил голову, нашел губами алый сосок, скрытый в прядях черных волос, и жадно приник к нему, терзая горячим языком.
Шелковое ложе скрипело и ходило ходуном; глухие толчки и стоны эхом отдавались под высокими сводами покоев. Даже пламя высоких алых свечей в углах трепетало на ветру, а струйки благовонного дыма робко относило в сторону, словно не смея свидетельствовать об этом безумстве страсти.
Прошло немало времени. Ночь за окнами затихла, падал редкий снег, и в покоях веяло тонким ароматом трав.
Он тяжело, прерывисто дышал у нее за спиной; длинная рука, лежавшая поперек ее груди, едва заметно подрагивала от изнеможения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
