Первый снегопад запоздал: зима пришла на месяц позже обычного, но снег валил не переставая три дня подряд, укутав мир ослепительным серебром и прозрачной ледяной коркой.
Широкие каменные плиты Императорской улицы скрылись под сугробами. Вдали виднелся лотосовый пруд — застывший, лишенный прежней прелести и цветущей неги; лишь глубокие белые полосы и ледяные сколы подчеркивали суровое, строгое величие внутреннего города.
Миновав площадку, где по уставу спешивались всадники, навстречу прибывшим торопливо вышел дворцовый управитель в желтом платье. Завидев Шэнь Учэня, он издали отвесил почтительный поклон:
— Господин Шэнь.
Шэнь Учэнь кивнул, слегка опустив веки:
— Где сейчас государыня?
Управитель отозвался:
— В зале Цзинхуань. Стоило господину министру показаться у ворот, как до государыни тотчас донесли весть. — Чиновник украдкой поднял глаза, выглядывая из-за плеча Шэнь Учэня, и шепотом добавил: — Государыня повелела господину Шэню сразу провести гостью к ней.
Шэнь Учэнь коротко отозвался и заметил за спиной чиновника четырех дворцовых служанок. Лица их показались знакомыми — все они несли постоянную службу в зале Сияющего Величия — Цзинхуань. Не тратя лишних слов, министр посторонился и чуть качнул головой:
— Вот она.
Служанки чинно приблизились, быстро окинули взглядом девушку за спиной министра, и старшая из них, едва заметно улыбнувшись, шагнула вперед, чтобы поддержать её под руку:
— Госпожа, ступайте за нами.
Цяо Мэй стояла позади Шэнь Учэня; на снегу под её ногами темнели два неглубоких следа. Личико девушки совсем закоченело от стужи. Она куталась в плотную теплую безрукавку на вате из травянисто-зеленого шелка, по-деревенски спрятав озябшие пальцы в складках длинного халата в тщетной надежде согреться, но все равно мелко дрожала и никак не могла совладать с зубной дробью.
Шэнь Учэнь мягко улыбнулся и взглянул на служанку:
— Она еще не привыкла к суровым холодам Суйяна.
Служанка понимающе склонила голову, осторожно взяла Цяо Мэй под локоть и повела по расчищенной дорожке:
— Ступайте скорее, госпожа. Войдете внутрь — там сразу согреетесь.
Цяо Мэй неловко ступала по скользким плитам. Закусив губу, она с тревогой оглянулась на Шэнь Учэня. Увидев, что тот спокойно и размеренно идет следом, она немного успокоилась и поспешила за служанкой.
Снег под ногами лежал плотным мягким ковром; каждый шаг отзывался тихим тонким поскрипыванием. Цяо Мэй вскинула взгляд: впереди всё слепило белизной, и лишь далеко в вышине, под ясным лазурным небом и холодным солнцем, ярко вспыхивали заиндевевшие лазурные коньки дворцовых кровель.
Остановившись у врат зала Цзинхуань, служанка осторожно отпустила руку девушки и мягко произнесла:
— Госпожа, подождите здесь вместе с господином Шэнем. С этими словами она вместе с остальными служанками скрылась за высокими дверями.
Цяо Мэй от неловкости растерянно кивнула и невольно сделала пару шагов ближе к Шэнь Учэню, тихо пролепетав:
— Господин Шэнь…
Он остановился и мягко ответил:
— Не бойтесь. Войдете внутрь — делайте в точности так, как я наставлял вас по дороге.
Цяо Мэй закусила губу, нервно теребя пальцами край халата. Подумав немного, она всё же решилась спросить:
— Господин Шэнь, я… я лишь хотела узнать, когда вернется генерал Ди?
С тех самых пор, как по приказу Ди Фэна её привезли из Чжучжоу в столицу и поселили в генеральском поместье, она ни единого разу не переступала порога дома.
Три долгих месяца тянулись невыносимо; огромное роскошное поместье казалось золоченой клеткой, пленившей и тело, и душу. Ей не с кем было перемолвиться и словом: слуги в доме знали, что с ней надлежит обходиться бережно, но заботились лишь о еде и тепле, упорно храня молчание обо всем остальном.
Генерал Ди дважды спасал ей жизнь и дал кров — этого великодушия она не забудет до самой могилы. Поначалу она трепетала перед его грозной воинской статью и боялась вызвать его гнев, но шли дни, и в глубине души крепла робкая надежда на его скорое возвращение. В этой чужой стране он был единственным человеком, которого она знала, и единственным, кому могла беззаветно верить.
От беспросветного отчаяния — к робкому упованию, а от пылких надежд — к горькому разочарованию и пустоте… Ей чудилось, будто она для него не просто чужая, но она жестоко обманулась: в глазах знатных господ она оставалась лишь невесомой пылинкой, ничего не значащей вещью.
Низкое происхождение, оскверненное тело — на что она смела уповать, какие дерзкие надежды лелеять?
И всё же сердце переполняла неизбывная благодарность: не встреть она его, вовек не узнала бы, что на свете бывают подобные мужчины.
Вот только какая женщина под этим небом достойна стать рядом с таким человеком?
…Она знала: уж точно не она. Никогда в этой жизни.
С неба вновь посыпалась мелкая снежная крупа. Холодные снежинки коснулись макушки, растаяли, и ледяная влага вернула её к яви. Девушка подняла голову и, поймав взгляд Шэнь Учэня, испуганно сжалась.
Взгляд министра был глубоким, черным и неподвижным; на лице не дрогнуло ни единого мускула, но от этого спокойствия веяло необъяснимой, пугающей тревогой.
Цяо Мэй отступила на полшага назад и виновато опустила глаза:
— Это моя дерзость… Не гневайтесь, господин Шэнь…
Шэнь Учэнь ничего не ответил на её расспросы, будто и вовсе не слышал извинений. Он лишь отвел взгляд, посмотрел на высокие гранитные ступени перед дворцом и едва слышно, тяжело вздохнул.
Почему Ди Фэн упорно отказывается возвращаться в столицу — министр понимал без лишних слов.
В подлунном мире была лишь одна женщина, ради которой он был готов безропотно охранять дикие рубежи, и лишь одна, из-за которой он предпочел остаться среди стужи и сырых лесов, наотрез отказавшись ехать в Суйян.
Всего один высочайший указ о браке — и несокрушимый, выкованный из стали Ди Фэн сломался, растеряв былую твердость. Больше десяти лет он провел в седле на полях сражений, покоряя другие царства, но не нашел в себе духа вернуться и стать свидетелем этой свадебной церемонии.
У государя — монарший долг, у сановника — верное служение. Ступив однажды на эту стезю, он должен был предвидеть подобный исход.
Они знали друг друга больше десяти лет; разве мог Шэнь Учэнь не понимать, что творится на сердце у друга?
Он понимал, но та, что восседала на троне, понимала это еще отчетливее. Не зря же она приказала немедленно привезти эту девушку из генеральского дома во дворец и выслала придворных служанок встречать её прямо у Императорской улицы. Какая невиданная милость! Цяо Мэй не знала цены этому приему, но Шэнь Учэнь знал истинную подоплеку.
Всё это делалось ради Ди Фэна. Государыня пожелала своими глазами увидеть, что за женщина смогла заставить никогда не смотревшего на красавиц военачальника доставить её из лагеря в Чжучжоу через полстраны в Суйян и укрыть в собственном доме.
Прежде министра и самого разбирало любопытство, но стоило ему сегодня взглянуть на девушку — и всё стало предельно ясно.
Была ли то жалость или невозможность отвернуться? Но кто, взглянув в эти глаза, нашел бы в себе жестокость бросить её на произвол судьбы?
…Тем более Ди Фэн.
В груди министра вновь отозвался тяжелый вздох. Он еще раз бросил взгляд на Цяо Мэй, не находя нужных слов.
Створки дворцовых дверей распахнулись. Склонившись в поклоне, на пороге показался юный евнух:
— Господин Шэнь, пожалуйте в покои.
Шэнь Учэнь слегка склонил голову, ободряюще кивнул девушке, подобрал полы халата и ступил на ступени. Цяо Мэй робко засеменила следом. Шаги её были неверными и тяжелыми; мелкие подвески на теплом расшитом платье звенели при каждом движении, наполняя тишину зала Цзинхуань тонким серебряным перезвоном.
Холод, пробирающий до костей, вмиг сменился душным теплом покоев. Тело охватила дрожь, голова закружилась, а ладони взмокли от холодного пота.
Трон на возвышении пустовал. Сбоку покоилась широкая кушетка, устланная плотными шелковыми тюфяками из темного узорного шелка с бирюзовой листвой; на ней, опершись о подлокотник и глядя на вход, лежала Ин Хуань.
В глазах Цяо Мэй стоял морозный туман; сквозь эту зыбкую пелену она смутно различила стоявшего у кушетки статного мужчину в белых шелках. На его губах играла сдержанная улыбка, но он не смотрел на вошедших, взгляд его был прикован лишь к той, что лежала.
Не успела девушка собраться с мыслями, как Шэнь Учэнь уже опустился на колени перед помостом, почтительно произнеся:
— Государыня.
Цяо Мэй вздрогнула, опомнилась и в панике упала ниц чуть поодаль справа. Прижавшись лбом к полу и не смея поднять глаз, она робко выдохнула:
— Простолюдинка приветствует государыню.
Ин Хуань чуть приподняла бровь, разглядывая гостью. Роскошное, тяжелое зимнее платье сидело на ней мешковато; узкие хрупкие плечи были втянуты, голова склонена до самой земли — лица не разглядеть, видны лишь судорожно сжатые пальцы, дрожащие у самого лба.
Тонкая, слабая, начисто лишенная величия и стати.
Государыня медленно опустила длинные ресницы: эта девица казалась до крайности невзрачной. Чем же она сумела тронуть неприступное сердце Ди Фэна?
Любопытство взяло верх — захотелось взглянуть, какова же она собой на самом деле.
Легким взмахом рукава правительница велела:
— Встаньте.
Цяо Мэй не смела шелохнуться. Стоявший рядом Шэнь Учэнь слегка наклонился к ней и шепнул:
— Не бойтесь, поднимитесь.
Сердце девушки готово было выпрыгнуть из груди. В звучном голосе государыни, мягком, но исполненном леденящего величия, чудилась нешуточная угроза. Лишь спустя долгое мгновение она подобрала рукава и медленно подняла голову.
Во взгляде читались робкий испуг и детская беспомощность; моргнув, она наконец несмело посмотрела на правительницу.
Ин Хуань следила за тем, как гостья поднимает голову, как распахиваются её глаза — и вдруг замерла в оцепенении.
Эти глаза казались до боли знакомыми: в них плескалась глубина, где сливались озеро и безбрежное море, покой и неистовство, хрупкая женская нежность и затаенная несокрушимая твердость.
Вот оно что… Так вот в чем кроется разгадка…
Цяо Мэй вглядывалась в черты правительницы; на смену растерянности пришел неописуемый ужас. Взгляд девушки замер, и она в панике опустила голову, не смея более бросить и украдкой взгляда на государыню.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
