— Хм! Я посмотрю, попросишь ты меня или нет? — сказала Бай Цяньхун. — Скажу тебе, причина, по которой техника клинка моей семьи называется техникой, пресекающей кровь, заключается в том, что этот невзрачный короткий нож в левой руке покрыт ядовитым порошком Кровавого Козерога. Стоит ему ранить тебя, какой бы ни была рана, если в течение трех дней не получишь моё уникальное противоядие, то через семь дней кровь неизбежно свернется, и ты умрешь. Ну как? Если бы ты хорошенько попросил меня, то, возможно, я бы дала тебе лекарство. — Глаза Бай Цяньхун светились надеждой, она говорила всё медленнее, желая лишь, чтобы Вэй Чжуан сказал ей пару ласковых слов и не игнорировал её.
Вэй Чжуан подмечал каждое движение Бай Цяньхун. Он не понимал, почему она так упорно желает лишить его жизни? Лишь сейчас, заметив в её глазах тот же блеск, с которым он сам смотрел на Дуаньму Жун, он внезапно всё осознал. Вэй Чжуан невольно отступил на шаг и глубоко вдохнул.
— Бай-гунян! Кое-чего ты не знаешь. Я, Вэй Чжуан, в одиночестве странствую по цзянху, и моё сердце уже… уже… уже давно подобно холодному пеплу1. Жизнь и смерть для меня — одно и то же. Умру ли я на поле боя или от твоих рук, гунян, — разница невелика. Порошок, способный исцелить яд Кровавого Козерога, должно быть, очень трудно изготовить, так что прибереги его для тех, кто важнее Вэй Чжуана. Если у гунян больше нет дел, я откланиваюсь. — Сказав это, Вэй Чжуан развернулся и ушел.
— Ты… стой! — Бай Цяньхун, оставшись за спиной Вэй Чжуана, едва не расплакалась. — Вэй Чжуан! Говорю тебе, нет ничего такого, что я, Бай Цяньхун, хотела бы и не получила. Вернись… вернись же!.. — Но Вэй Чжуан не остановился, оставив Бай Цяньхун одну в лесу.
Вернувшись, Бай Цяньхун принялась крушить и разбрасывать вещи в только что прибранном Люй Сю шатре главнокомандующего, превратив всё в полнейший беспорядок. Люй Сю подобрала брошенную Бай Цяньхун в порыве ярости золотую шпильку буяо и, увидев, что все белые нефритовые бусины с неё осыпались, недоверчиво спросила:
— Сяоцзе, что случилось? Неужели кто-то посмел тебя обидеть?
— Обидеть меня? — разозлилась Бай Цяньхун. — Да он не просто обидел меня! Он… он… я… я…
— Сяоцзе, ты скажи мне, какой наглец с храбростью, окутывающей небеса2, посмел тебя обидеть? — Люй Сю долго прислуживала Бай Цяньхун и хорошо знала её характер. Если бы этот человек уступал сяоцзе в боевых искусствах, она бы его уже убила. Подумав, она добавила: — Точно! Сяоцзе, скажи мне, кто это, и я попрошу дедушку Чунь Лао прирезать его, чтобы ты выпустила пар. Как сяоцзе пожелает – разрубить его на восемь кусков или…
— Ты смеешь! — Не дослушав, Бай Цяньхун с размаху влепила Люй Сю пощечину. Та, схватившись за лицо, не могла в это поверить. — Не смей ходить к нему! Без моего приказа — ни в коем случае! Поняла?
— Да… Тогда я пойду заварю чаю для сяоцзе, чтобы гнев утих, — сказала Люй Сю и уже собралась уходить, но Бай Цяньхун окликнула её.
— Где порошок от яда Кровавого Козерога? Куда ты его убрала?
— Вот он.
— Иди, — проговорила Бай Цяньхун с покрасневшими глазами, упавшим голосом. — Отдай… отдай это Вэй-дажэню.
— Вэй-дажэню? Так это он обидел сяоцзе? Тогда разве не к лучшему, что он отравлен ядом Кровавого Козерога, зачем тратить порошок на его спасение?
— Много болтаешь! — в гневе воскликнула Бай Цяньхун. — Сказала идти — иди! Что за пустословие? — Опасаясь получить еще одну пощечину, Люй Сю поспешно ответила: — Да-да-да. Я сейчас же пойду. — С этими словами она собралась выйти из шатра.
— Подожди! Вернись!
— Сяоцзе?..
— Объясни хорошенько, как пользоваться порошком. Если с Вэй-дажэнем что-нибудь случится, я… я с тебя жизнь взыщу.
Следуя указаниям Бай Цяньхун, Люй Сю немедленно разыскала шатер Вэй Чжуана, передала ему порошок и подробно объяснила способ применения. Когда Люй Сю ушла, Вэй Чжуан в шатре долго раздумывал, пытаясь понять, почему Бай Цяньхун вдруг прониклась к нему чувствами, но в его голове то и дело всплывало лицо Дуаньму Жун. Вэй Чжуан вздохнул. На самом деле, с тех пор как он собственными глазами увидел уход Дуаньму Жун, он старался больше не думать о ней. Но сейчас он смутно осознал, что есть вещи и люди, о которых, даже если не думать и не спрашивать, образы их всё равно надежно хранятся внутри, терзая и будоража сердце, то вырезая, то перетирая, то скручивая, то разбивая его вдребезги.
Увидев, как за пологом шатра медленно восходит молодой месяц, Вэй Чжуан про себя вздохнул: «Похоже, иероглиф “чувства” легко написать, но трудно закончить. К чему снова об этом думать? Лучше воспользоваться ночью и поскорее отправиться в город». Приложив целебный порошок, он собрал вещи и налегке, под покровом ночи, покинул лагерь армии Цинь. Он намеревался пробраться в Гуйлин этой же ночью и передать вещи Цзы Юй. Выйдя из лагеря, он направился на запад, шагая медленно и размеренно. Прошло около часа, и когда он уже почти вышел из леса, то внезапно замер, издав удивленный возглас «и!».
С начала сражения в этом лесу подле Гуйлина не то что людей, даже мышь было трудно встретить, но сейчас среди деревьев лежала девушка в красном платье, крепко спавшая, подложив локоть под голову.
У Вэй Чжуана возникли сомнения, поэтому он намеренно пошел тяжелее, заставляя сухие ветки и опавшие листья под ногами громко хрустеть. Девушка, услышав звук, испуганно проснулась, внезапно вскочила и обернулась. Её большие глаза быстро забегали, а выражение лица сменилось с испуга на настороженность, а с настороженности — на любопытство.
Вэй Чжуан видел, что девушке на вид не больше пятнадцати лет. Различные эмоции на её лице сменяли друг друга, живые и очаровательные. Она не была похожа на обычную простолюдинку, казалось, она владела боевыми искусствами, но он не мог распознать её технику. Не в силах понять, кто она такая, он спросил:
— Сяогунян, почему ты спишь здесь одна в такой поздний час?
Девушка в красном прищурилась, оглядела Вэй Чжуана с головы до ног и спросила в ответ:
— Дядя, ты сам! Что ты здесь бродишь один в такой поздний час, неужели не боишься опасности?
- Сердце подобно холодному пеплу (心灰意冷, xīnhuī-yìlěng) — китайская идиома, описывающая состояние полного разочарования и утраты интереса к жизни. ↩︎
- Храбрость, окутывающая небеса (胆大包天, dǎndà-bāotiān) — образное выражение, означающее крайнюю степень дерзости и безрассудства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
