Вода спадает, и камни обнажаются1
— Учитель! Учитель! — выкрикивал Цюй Сяньтун, ученик школы Цинсяо, врываясь во внутренний двор, чем изрядно напугал Чжао Наньяна.
— Сяньтун, ты ведь и сам уже набрал учеников, а всё ещё так несдержан. Разве так можно? — мягко упрекнул его Чжао Наньян.
— Учитель, старший шисюн вернулся, — выдохнул Цюй Сяньтун. — Его избили до полусмерти, третий шиди сейчас присматривает за ним.
Услышав, что любимый ученик тяжело ранен, Чжао Наньян даже не успел толком обуться. Он поспешно выбежал из покоев, чтобы взглянуть на Сун Сешаня. На мягкой кушетке лежал Сун Сешань по прозвищу «Рука, разгоняющая облака», поддерживаемый третьим шиди Цзо Бисином. Увидев, что суставы на левой руке его любимого ученика вывернуты один за другим, Чжао Наньян не сдержал старческих слёз.
— Учитель… — Сун Сешань, несмотря на раны, попытался подняться, завидев наставника.
— Полно, полно, — Чжао Наньян махнул рукой, веля оставить церемонии, и тревожно спросил: — Это дело рук Чунь Лаоюйжаня?
Сун Сешань, превозмогая боль, ответил:
— Именно так. Ваш ученик, рискуя собой, пробрался в лагерь Бай Цяньхун, но в итоге всё же был обнаружен старым разбойником. Тот старик сперва хотел лишить меня жизни, но, начав бой, понял, что я принадлежу к школе Цинсяо. Он сказал, что из уважения к учителю оставит мне правую руку. Но вот левая…
Всю жизнь Сун Сешань упорно тренировал тайное искусство школы Цинсяо — «Золотой кулак обвивающего предплечья», и теперь, видя свою левую руку искалеченной, он понимал, что большая часть трудов всей жизни обратилась в ничто. В душе его была горечь, но он стоически молчал.
— Славный ребёнок, — Чжао Наньян взял левую руку Сун Сешаня и внимательно осмотрел её. — Не бойся, рука не будет потеряна. Потерпи немного.
Договорив, он принялся сам вправлять сломанные кости Сун Сешаню. Каким бы железным ни был характер Сун Сешаня, он лишь сумел сдержать крик, но в конце концов от невыносимой боли потерял сознание.
Весть о возвращении в город Сун Сешаня по прозвищу «Рука, разгоняющая облака» вскоре дошла до Лу Чжэньлана. Тот прибыл под покровом ночи и попросил Чжао Наньяна пригласить Гай Не и Гао Шижаня для совместного совета. Когда Гай Не явился по приглашению в дом, где остановился Чжао Наньян, он увидел множество учеников школы Цинсяо. В цзянху Чжао Наньян был столь же знаменит, как и он сам — их называли «Гай с Севера и Чжао с Юга». Видя это процветание, Гай Не невольно ощутил смятение, ведь его собственные ученики за последние десять с лишним лет почти все сгинули, и остался один лишь Цзин Тяньмин.
— Чжао-сюнди, нелегко тебе пришлось, — похвалил Гай Не Чжао Наньяна, который был лишь немногим младше него. — Десятилетиями ты расчёсывал волосы ветром и умывался дождём2, и только благодаря этому ученики Цинсяо теперь повсюду, от Янцзы до Хуанхэ.
— О чём вы говорите, брат Гай? — с улыбкой ответил Чжао Наньян. — Это лишь потому, что люди в цзянху оказывают мне честь. Если же судить по истинному мастерству, боюсь, я не ровня вам.
— Перестаньте уступать друг другу, — с мягкой улыбкой вмешался Гао Шижань. — Как говорится, «Гай с Севера и Чжао с Юга» — вы оба признанные старейшины, чьё слово в нынешнем мире боевых искусств не подлежит сомнению, так к чему эти отговорки? Вот только мы собрались обсудить важные дела, а где же старец Дуаньму Цзиндэ?
Чжао Наньян ответил:
— Это моё решение. Время уже позднее, а старец Дуаньму Цзиндэ в последнее время неважно себя чувствует, я побоялся тревожить его сон. Если случится что-то важное, завтра я лично навещу его и обо всём доложу.
Пока трое вели беседу, Лу Чжэньлан уже закончил встречу с Сун Сешанем и вышел из внутренних покоев. Увидев его суровое лицо, Гао Шижань тревожно спросил:
— Брат Лу, неужели новости плохие?
Лу Чжэньлан сложил руки в приветствии перед тремя присутствующими и скорбно произнёс:
— Почтенные предшественники, дело принимает скверный оборот. Боюсь, мы попались в ловушку Бай Цяньхун.
Чжао Наньян и остальные вздрогнули от неожиданности:
— Что это значит?
Лу Чжэньлан пояснил:
— Ученики моей школы, Фан Гэнлэй и другие, не раз поднимались на стену для наблюдения. Всегда у армии Цинь один костёр для приготовления пищи приходился на десять человек. Однако брат Сешань только что сообщил мне то, что увидел, проникнув в лагерь врага. У циньцев теперь один очаг на пятерых.
Гай Не спросил:
— Что вы хотите этим сказать, Лу-сяньшэн?
Лу Чжэньлан принялся подсчитывать:
— По моим расчётам, враг на расстоянии одного чжана разводит три костра, что даёт тридцать человек. На одну ли приходится триста костров. Армия Цинь окружила наш город в радиусе почти пятидесяти ли. Если считать, что у одного костра находится чуть более десяти вражеских солдат, то Гуйлин должны осаждать сто пятьдесят тысяч циньцев. Но сейчас огни всё ещё горят, только вместо десяти человек у них осталось по пять…
— То есть эта Бай Цяньхун разделила войско пополам и отправила часть солдат для иных целей, — подхватил внимательно слушавший Чжао Наньян.
Услышав столь ошеломляющую новость, Гао Шижань воскликнул и поспешно спросил:
— Брат Лу, известно ли, куда направились те семьдесят тысяч циньцев?
— Брат Сешань, не щадя собственной жизни, разведал. Оказывается, Бай Цяньхун разделила армию, и под предводительством старого циньского генерала Ван Бэня они в обход царства Янь устремились прямиком к Линьцзы, столице царства Ци.
— Вот оно что, вот оно что… — пробормотал Гай Не. — Неудивительно, что во время последних атак циньцев их всегда было немного. Когда передовые отряды уничтожались, тылы не приходили на помощь. Лу-сяньшэн не раз подозревал, что Бай Цяньхун использует тактику «затягивания», и теперь ясно, что так оно и есть. Она изматывает нас здесь, у стен Гуйлина, чтобы мы не могли прийти на помощь Линьцзы.
— Именно, — продолжил Лу Чжэньлан. — Наших сил не так много, как у армии Цинь. Даже если прибавить недавно прибывших на подмогу последователей Мо и конфуцианцев, со всеми подсчётами у нас наберётся не более тридцати тысяч человек. Если мы тоже разделим войско и поспешим к Линьцзы, чтобы отразить удар армии Ван Бэня, то неизбежно сначала потеряем Гуйлин, а затем и Линьцзы.
Чжао Наньян хлопнул в ладоши:
— Верно сказано. У неё после разделения всё ещё остаётся семьдесят тысяч человек, а у нас всего тридцать с небольшим. В этом деле мы ни в коем случае не должны поддаться на её уловку.
— Увы, — с трудом проговорил Лу Чжэньлан. — Но если не спасти Линьцзы… Ван Бэнь хоть и в летах, но он — генерал, командующий войсками подобно богу. В Линьцзы нет ни продовольствия, ни способных полководцев. Под натиском Ван Бэня город не продержится и трёх месяцев. Когда Линьцзы падёт и правитель Ци будет захвачен в плен, Гуйлин вмиг превратится в одинокий остров. Зажатые между Бай Цяньхун спереди и армией Ван Бэня сзади, мы вряд ли сможем уцелеть.
— Это… как же тогда поступить?
Выслушав анализ Лу Чжэньлана, все трое почувствовали, что впереди их ждут лишь невзгоды и трудный выбор. На какое-то время воцарилось молчание, все погрузились в глубокие раздумья. После долгой тишины Гао Шижань наконец заговорил:
— У меня есть один план, не знаю, сгодится ли он? Я хотел бы изложить его, чтобы Лу-сяньшэн высказал своё мнение.
- Вода спадает, и камни обнажаются (水落石出, shuǐ luò shí chū) — китайская идиома, означающая, что со временем тайное становится явным. ↩︎
- Расчёсывать волосы ветром и умываться дождём (栉风沐雨, zhì fēng mù yǔ) — образное выражение, описывающее тяжёлый труд и лишения в долгих странствиях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
