— Все эти дни я будто был совсем один, запертый внутри крепостной стены. — Глядя на то, как серп молодой луны в небе постепенно поглощается лучами восходящего солнца, Цзин Тяньмин нарушил молчание. — Эта стена очень высокая и толстая. С каждым прожитым днём она вырастает ещё на сотни и тысячи чжанов1, становясь бесконечно длинной. Снаружи стены — царство Цинь и война, внутри — друзья и учитель, но тоже война. Иногда мне очень хочется пойти вдоль этой стены до самого её края, выйти наружу и посмотретью Неужели у этой тянущейся на десять тысяч ли стены действительно только две стороны? Есть ли другой выбор?
— Тяньмин-гэ, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Ты ведь ненавидишь войну, верно?
— Хм, — Цзин Тяньмин кивнул.
— Тогда всё просто. Я тоже не люблю воевать, — Гао Юэ указала на городские ворота, — почему бы нам не улизнуть тайком прямо сейчас?
— Если бы всё было так просто, — вздохнул Цзин Тяньмин и повернулся к Гао Юэ. — Теперь я всё осознал и ничего не стану от тебя скрывать. Потому что, кроме тебя, я не хочу говорить об этом больше ни с кем. Ты выслушаешь? — Видя его искренность, Гао Юэ немного смутилась и кивнула: — Говори, я слушаю.
— На самом деле, я не только сын Цзин Кэ, но и сын Цинь-вана Ин Чжэна.
— Ты… ты… ты?
— Я с самого детства рос в циньском дворце. Моя мать была наложницей Цинь-вана, а ещё она — шимей Цзин Кэ. — Взгляд Цзин Тяньмина помрачнел. Он сорвал несколько травинок и принялся растирать их в руках. — Теперь понимаешь? Цинь-ван знал, что я не его родной сын, но относился ко мне как к собственному ребёнку. Смотри, — Цзин Тяньмин вытащил из-за пазухи циньский жетон, присланный Вэй Чжуаном, и крепко сжал его. — Мой шишу Вэй Чжуан, рискуя жизнью, пробрался в Гуйлин и передал его мне. Он сказал… сказал, что ждёт моего возвращения в Сяньяне. С этим жетоном я смогу беспрепятственно пройти весь путь до самых покоев Цинь-вана.
— Невероятно! — ахнула Гао Юэ.
— Я думал отдать этот жетон Лу-сяньшэну. Но не сделал этого.
— Значит, ты хочешь вернуться и стать каким-нибудь принцем?
— Как это возможно? — не раздумывая ответил Цзин Тяньмин. — Своего учителя я поначалу немного недолюбливал и даже ненавидел, но потом… потом я постепенно почувствовал, что именно он — мой отец. А тётя Лань — она как мать. Пусть это и путаница в старшинстве, но в сердце я чувствую именно так. Разве я могу их предать?
— Я понимаю. Но как же тогда быть с войной, Тяньмин-гэ? За кого ты? Хочешь, чтобы победило царство Цинь или царство Ци?
— Честно говоря, я и сам не знаю. Лучше всего, если бы никто не проиграл. — Цзин Тяньмин внимательно следил за выражением лица Гао Юэ. — Ты… ты теперь презираешь меня? Я не знаю, правда не знаю, должен ли я быть сыном Цинь-вана или сыном Цзин Кэ? Кто я такой на самом деле? — Цзин Тяньмину с большим трудом удалось излить то, что лежало у него на душе, но он тут же снова оказался в ловушке неразрешимых вопросов. Видя, как он мучительно обхватил голову руками, Гао Юэ легонько стукнула его: — Глупенький! Ты — это ты. Какое дело до всех этих Цинь-ванов и Цзин Кэ? Что за бесконечные стены? Послушай меня, Тяньмин-гэ, тебе вовсе не стоит об этом беспокоиться.
— О? — Цзин Тяньмин с надеждой поднял голову и посмотрел на Гао Юэ. — Что ты хочешь этим сказать?
— Во-первых, ты никогда не презирал меня за то, что я маленькая нищенка без отца и матери, поэтому и моё отношение к тебе не изменится, чьим бы сыном ты ни был. А во-вторых, ты знаешь, сколько циньских солдат я видела снаружи, когда пробиралась в город? — Гао Юэ встала и отряхнула траву с одежды, преувеличенно воскликнув: — Да их там целая гора! Через несколько дней, когда начнется сражение, неужели кто-то перед тем, как ударить тебя мечом, спросит, — Гао Юэ принялась активно жестикулировать, пародируя воина: — Эй! Парень напротив, ты сын Цинь-вана или сын Цзин Кэ?
— Пф! — Цзин Тяньмин представил это и рассмеялся. — Конечно, нет.
— Вот именно! Им плевать, кто ты, они просто рубанут с плеча. И пока они сообразят, кого убили — сына Цинь-вана или сына Цзин Кэ, ты уже давно испустишь дух.
— И то верно. Буду мертвее всех мёртвых.
— Так что вот. Сейчас самое важное — успеть весело провести несколько дней, пока нас не зарубили. А остальное… Хм, я даже смерти не боюсь, чего же мне ещё опасаться? Тяньмин-гэ, а ты? Ты боишься смерти?
— Раньше боялся, но теперь перестал.
— Почему?
— До того как ты пришла в Гуйлин, я очень боялся погибнуть на поле боя, — серьезно сказал Цзин Тяньмин. — Боялся, что ты останешься жива, а у меня больше не будет шанса встретиться с тобой хоть раз. Потому я и боялся смерти. Но теперь, когда я увидел тебя, чего мне бояться?
— Тяньмин-гэ… я… — Гао Юэ была глубоко тронута его словами. На самом деле, когда она пробиралась в Гуйлин, она и не надеялась выбраться живой из окружения циньской армии. И хотя сейчас она не могла прямо выразить свои чувства к Цзин Тяньмину, услышать такие слова от любимого человека было для неё высшей наградой.
— Что такое? Ты хочешь что-то сказать?
— Я… — Гао Юэ слегка покачала головой и улыбнулась. — Ничего. У кого может быть столько слов? — Гао Юэ указала на восток. — Смотри, уже рассвело.
— Хорошо, пойдем.
— Угу, пойдем. — На самом деле Гао Юэ хотела сказать, что в её теле действуют двенадцать редких ядов и ей нужно постоянно принимать снадобья, приготовленные У Дуань, чтобы яд не подействовал немедленно. Но потом она подумала, что У Дуань ушла вслед за тем таинственным мужчиной, и неизвестно, где она теперь. Зачем же говорить об этом и заставлять Цзин Тяньмина попусту тревожиться? Поэтому в последний момент она лишь произнесла: — Ой, я так проголодалась. Интересно, в такой ранний час в столовой палатке найдется какая-нибудь еда?
- Чжан (丈, zhàng) — китайская единица длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
