Приезд роковой красавицы Бай Цяньхун в Гуйлин, вопреки стараниям Лу Чжэньлана сохранить это в тайне, стал подобен всплеску в котле с кипящей водой — любое малейшее движение мгновенно становилось известно всему городу. Лю Би и глава конфуцианцев Дуаньму Цзиндэ несколько раз тайно совещались, решив, что этот случай — лучший шанс избавиться от Бай Цяньхун. Однако Лу Чжэньлан раз за разом отвергал предложения Дуаньму Цзиндэ устроить засаду и отправить людей для покушения, когда она будет возвращаться. От этого старец Дуаньму Цзиндэ разъярился до предела1 и грозился вовсе умыть руки.
В тот день Цзин Тяньмин по приглашению Лю Би пришел в управу Западного дворца. У покоев Лю Би он увидел Цзян Чжаотая во главе пяти или шести учеников-конфуцианцев с коричневыми поясами, стоящих на страже. Увидев Цзин Тяньмина, Цзян Чжаотай поспешил навстречу:
— Цзин-шаося, прошу внутрь. Мой пятый старший брат по учению уже давно ждет вас.
Войдя в жилище Лю Би, Цзин Тяньмин обнаружил там троих из пяти учеников с желтыми поясами. Кроме самого Лю Би, здесь были Шао Гуанцин и Тань Чжицюэ. Еще одним присутствующим оказался Сян Юй, которого Цзин Тяньмин знал более чем хорошо. Не соблюдая лишних церемоний, он лишь слегка кивнул Шао Гуанцину и, выбрав свободное место, сел слушать их разговор. Сян Юй и Лю Би в этот момент ожесточенно спорили.
— Какое еще «безошибочное покушение» на Бай Цяньхун? — говорил Сян Юй. — По-моему, у Лу Дацзюйцзы наверняка есть свой хитроумный план, а твои самовольные безрассудные действия только все испортят.
— И что же я испорчу? — гневно бросил Лю Би. — В худшем случае Бай Цяньхун просто войдет живой и выйдет живой.
— Я так не считаю. Лу Дацзюйцзы ясно сказал, что заберет жизнь Бай Цяньхун в течение трех месяцев. К чему тебе попусту беспокоиться?
— А откуда тебе знать, что всё пройдет по его воле? А если он потерпит неудачу? Мало того, что нельзя упускать шанс, так, возможно, Лу-сяньшэн и сам втайне готовит засаду. В таком случае мы как раз сможем помочь ему.
— Лю Би, что за чушь ты несешь! — Сян Юй был глубоко возмущен. — Обед — это всего лишь обед. Раз Лу Дацзюйцзы честно и открыто послал человека с приглашением, он не станет опускаться до подлых приемов и устраивать засады. Будь я на месте Бай Цяньхун, я бы тоже с легкостью пришел на этот обед. И это ты читал «Четверокнижие» и «Пятикнижие», рассуждая о близости к цзюньцзы и отдалении от сяожэней? Чем твой поступок отличается от поведения сяожэня?
Он искоса взглянул на Лю Би, но тот сделал вид, что не заметил, и холодно ответил:
— Сян Юй, ты зря столько времени читал книги по военному искусству, если до сих пор не усвоил, что война — это путь обмана. Именно потому, что Бай Цяньхун доверяет Лу Чжэньлану, у нас и появился шанс.
— Ты…
Лицо Сян Юя потемнело от гнева, он хотел возразить, но от возмущения не находил слов. Лю Би тоже холодно отвернулся, не желая продолжать разговор. Видя их перепалку и обиды, Цзин Тяньмин невольно вспомнил, каким робким был Лю Би в детстве, как он хвостиком ходил за Сян Юем, нуждаясь в опеке и поддержке. «Как же хорошо было тогда», — подумал Цзин Тяньмин, глядя на них нынешних. «Когда же Лю Би успел стать настолько способным противостоять Сян Юю? Эх, хоть бы они перестали ссориться».
Однако Сян Юя уже давно раздражало, что Лю Би в последнее время при каждом удобном случае пускался в красноречивые рассуждения, цитируя классику, чтобы поучать других. Видя, что тот упрямо стоит на своем, он с негодованием произнес:
— Лю Би, подумай хорошенько. В любом случае, делать это за спиной у Лу Дацзюйцзы — неправильно! Если уж решился, иди и честно скажи всё Лу Дацзюйцзы, и пусть всё будет по его приказу.
С детства они были в добрых отношениях, и теперь Лю Би, видя, что Сян Юй не только не поддерживает его, но и осыпает упреками, тоже разозлился и решил во что бы то ни стало спровадить его.
— Прямо смешно слушать, — сказал Лю Би, приняв решение. — Ты то и дело поминаешь Лу Чжэньлана, но разве Лу Дацзюйцзы поручал тебе хоть какое-то важное дело? То ты на стене в карауле, то кирпичи таскаешь. И вот, когда подвернулось стоящее дело, ты, как трусливая черепаха, хочешь спрятаться? Куда делись все твои былые амбиции?
— Что ты сказал! — Сян Юй в ярости шагнул вперед и толкнул Лю Би на землю. — Ты думаешь, я трус? Лю Би! Повторяю еще раз, Лу-сяньшэн устроил пир, это — уговор достойных людей, и у него свои расчеты. Своими действиями ты только вставишь ему палки в колеса и все испортишь.
Лю Би поднялся с земли, отряхнул пыль с одежды и равнодушно спросил:
— Стало быть, ты твердо решил не идти?
Сян Юй сердито махнул рукой:
— Не пойду! Считайте, что я не слышал ничего из того, о чем вы тут толковали! И считайте, что меня здесь сегодня вообще не было!
Бросив эти слова, он развернулся к выходу, но, подумав, обернулся и схватил Цзин Тяньмина за руку:
— Тяньмин, это дело, во-первых, недостойное, во-вторых, невыполнимое, а в-третьих — смертельно опасное. Лю Би обезумел, не вздумай совершать глупости вместе с ним.
Сказав это, он метнул яростный взгляд на Лю Би и в гневе ушел.
Когда Сян Юй ушел, Шао Гуанцин, все это время размышлявший над его словами, спросил Лю Би:
— То, что сказал Сян Юй, не лишено смысла. Третий старший брат, ты правда думаешь, что Бай Цяньхун сдержит слово и осмелится прийти, взяв с собой лишь одного человека?
— Эта разбойница крайне высокомерна, — ответил Лю Би. — Думаю, на восемьдесят процентов так и будет.
— А если она втайне подготовила тысячи воинов? — снова спросил Шао Гуанцин. — Если мы пойдем на убийство, не будет ли это попыткой разбить яйцо о камень? Не попадем ли мы прямиком в ее ловушку?
Тань Чжицюэ, услышав это, усмехнулся:
— Пятый старший брат, если бы там были тысячи воинов, кто бы по глупости открыл им ворота города? Но, по-моему, сотню-другую стражников эта девка точно прихватит.
— В этом нет нужды, — внезапно заговорил Цзин Тяньмин, до этого хранивший молчание. — Если придут «Четыре лесных демона» из Долины Призраков, то даже если выступят главы всех школ, вряд ли удастся помешать им приходить и уходить когда вздумается. Вы же все помните мастерство Лю Даймэй.
— Это… — услышав имя Цюкэ, все как один умолкли.
- Разгневаться до предела (七窍生烟, qī qiào shēng yān) — «дым валит из семи отверстий», образное выражение, означающее крайнюю степень ярости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
