На самом деле ни у того, ни у другого глаза не были выпученными, но они бесконечно препирались, придираясь к этой мелочи. Чжангуй даже не нужно было смотреть, он по одному голосу понял, кто это. Про себя он ворчал на их болтовню, но на лице изобразил вежливую улыбку:
— Ох, почтенный Ма-е, и вы, Ма-е, ну о чём вы спорите в такой момент? Сдаётся мне, этой сяогунян очень плохо, может, лучше поскорее занесём её внутрь?
Сказав это, он хотел было позвать кого-то на помощь, но Ма Дашэн хлопнул его по макушке и выругался:
— Какой же ты старик жадный! Человек здесь спокойно спит, с чего это ты решил её прогнать?
Ма Сяньсин тоже пнул Чжангуй по ноге и крикнул:
— Вот именно! Вот именно! Человек здесь спокойно прохлаждается, с чего это ты решил её прогнать?
— Спит!
— Прохлаждается!
— Я говорю — спит!
— А я говорю — прохлаждается!
— Ладно, пусть Чжангуй нас рассудит: эта сяогунян всё-таки спит или прохлаждается?
— Рассудит так рассудит, думаешь, я тебя боюсь? Эй! Чжангуй. Ой? А куда он делся?
Оказалось, что Чжангуй, которому было уже за пятьдесят и который не владел боевыми искусствами, после хлопка Ма Дашэна и пинка Ма Сяньсина уже давно свалился рядом с Гао Юэ с помутившимся сознанием. Двое братьев Ма Ши, увидев, что Чжангуй больше не может их рассудить, наперегонки склонились над девочкой. Лицо Гао Юэ было мертвенно-бледным, она вся обливалась потом, её широко раскрытые глаза часто моргали, а из сомкнутых зубов едва вырвался тонкий, как писк комара, голос:
— Я… прохлаждаюсь… а тот Чжангуй… он… как раз спит.
— Вот именно! Она прохлаждается, а он спит. Никто из нас не проиграл. Ха-ха-ха! — в один голос воскликнули Ма Дашэн и Ма Сяньсин и одновременно расхохотались. Но эти двое лишь любили почесать языками ради собственного удовольствия, на деле же они не были дураками. Одного взгляда хватило, чтобы понять, Гао Юэ мучается от сильной боли. Ма Сяньсин уже собирался помочь ей подняться, но Гао Юэ вдруг протянула руку, схватила его за рукав и слабо проговорила:
— Не… не дайте ему увидеть меня…
Ма Дашэн проследил за взглядом Гао Юэ и увидел Цзин Тяньмина, идущего со стороны угла улицы. Гао Юэ была в смятении, она думала лишь о том, что если ей удастся спрятаться хотя бы на время, за которое выпивают чашку чая1, боль в теле утихнет сама собой. Хотя она была плохо знакома с Ма Дашэном и Ма Сяньсином, она всё же, стиснув зубы, тихо взмолилась:
— Скорее… спрячьте меня…
Братья Ма Дашэн и Ма Сяньсин, услышав слово «спрятать», пришли в восторг, к тому же характер Гао Юэ пришёлся им по душе. Они тут же переглянулись и без лишних слов, подхватив её с двух сторон, бросились бежать.
— Куда прятать? — спрашивал на бегу Ма Дашэн.
— Внутрь, внутрь, — отвечал Ма Сяньсин.
— Первый этаж? Второй?
— Второй, второй.
— Слева? Справа?
— Слева, слева.
— В этой комнате? Или в той?
— В той, в той.
— На кровать? Под кровать?
— Под кровать, под кровать.
Редкое единодушие возникло между братьями. Без тени сомнений, быстро и ловко, они то ли неся, то ли волоча, «запихнули» Гао Юэ под кровать в комнате по соседству со своей на втором этаже постоялого двора. Закончив, братья Ма Дашэн и Ма Сяньсин переглянулись и, хлопнув в ладоши, громко рассмеялись:
— Ну, теперь Цзин Тяньмин её точно не найдёт.
— Не найдёт.
— Забавно, забавно.
— Весьма забавно.
— Ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха! — смеясь, братья вышли из комнаты и только прикрыли дверь, как сзади раздался голос Цзин Тяньмина. Только слышно было, как Цзин Тяньмин с сомнением спросил:
— Это же была Гао Юэ, верно? Что вы с ней сделали?
Ма Дашэн и Ма Сяньсин, и без того рослые, поспешно развернулись спиной и, подобно стене, перегородили дверной проём.
— Она? Кто это — она?
— Я не знаю, кто она.
— Если ты ищешь Гао Юэ-гунян, её нет в комнате.
— Он же не говорил, что ищет Гао Юэ! С чего ты взял, что она в комнате?
— Он ясно сказал, что ищет Гао Юэ. Я сказал «она в комнате», но не говорил, что Гао Юэ в комнате.
— Раз ты сказал ему, что она в комнате, неужели он настолько глуп, чтобы не догадаться, что там Гао Юэ? Если ты такой болтливый, то лучше просто расскажи ему, что Гао Юэ прячется под кроватью.
— О? Я не говорил, что она под кроватью. Это ты сказал, что Гао Юэ под кроватью.
— Когда это я говорил, что Гао Юэ под кроватью? Я ясно сказал — она под кроватью.
— Глупости…
Цзин Тяньмин стоял перед ними и, глядя, как они обвиняют друг друга, едва сдерживал смех. Он только что видел Гао Юэ снаружи, но, глядя на непринуждённый вид братьев, решил, что, возможно, Гао Юэ сговорилась с ними, чтобы подшутить над ним. Он спросил у братьев Ма Ши:
— Гао Юэ нет в этой комнате?
— Нет, нет.
— И под кроватью нет?
— Нет, нет.
— Тогда чья это комната?
— Нашей цзецзе. Тебе ни в коем разе нельзя туда входить.
— Хорошо, не войду. — Цзин Тяньмин указал на соседнюю комнату и снова спросил: — А это чья комната?
— Наша. — Цзин Тяньмин подумал, что всё равно, где ждать, пока Гао Юэ выйдет сама, поэтому сначала указал на комнату Ма Шаохуа, а затем на комнату братьев:
— В ту комнату я не войду, но в эту-то мне можно войти?
— Можно, можно. Всё равно её нет под кроватью в этой комнате.
— Вот именно. Под кроватью в этой комнате только грязное бельё да вонючие носки, можешь обыскать там всё, если хочешь. — Ма Дашэн, говоря это, распахнул дверь своей комнаты, приглашая Цзин Тяньмина войти, и с надеждой спросил: — Ты сначала мои вонючие носки обыщешь? Или его? Ма Сяньсин, услышав слова брата, поспешил первым вбежать в комнату с криком: — Конечно мои! Мои вонючее!
- Время, за которое выпивают чашку чая (一盏茶的时间, yī zhǎn chá de shíjiān) — традиционная мера времени, составляющая около 10–15 минут. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
