Лю Би вспомнил о превосходном мастерстве Лю Даймэй, и хотя в его сердце тоже закрался страх, он всё же твердо произнес:
— Как говорится, нужно делать то, что должно. Если это принесет пользу государству, то пусть против меня выйдут тысячи и десятки тысяч, я всё равно пойду1. Я не боюсь.
Лю Би повернул голову и спросил Тань Чжицюэ:
— Четвертый шисюн, а ты?
— Я тоже не боюсь, — ответил Тань Чжицюэ. — Но есть один вопрос. Лю Би, ты уверен, что учитель одобрит это дело?
— Прошу шисюн не беспокоиться, — сказал Лю Би. — В глубине души учитель всячески поддерживает это, но, будучи стесненным соображениями престижа школы Мо, он не может планировать это лично. Иными словами, независимо от того, увенчается ли дело успехом или нет, всё это — лишь наш личный замысел, не имеющий к почтенному учителю совершенно никакого отношения.
— Хорошо, — кивнул Тань Чжицюэ. — Считай, что я в деле.
— Тяньмин, а ты? — с надеждой спросил Лю Би.
Цзин Тяньмин промолчал, думая про себя: «Какое мне дело, жива или мертва эта роковая красавица Бай Цяньхун? Но если Лю Би и Тань-дагэ пойдут вдвоем, боюсь, они идут на верную смерть. Вспомнить только, как Лю Даймэй в одиночку ворвался на Собрание героев и избил главу школы Цансун Ян Суня так, что тот не мог даже защищаться. По силе он не уступает Лу-сяньшэну, а ведь он занимает лишь третье место среди четырех призраков долины Гуйгу. Эх, Лю Би слишком недооценивает их». Видя решительный настрой Лю Би, Цзин Тяньмин снова подумал: «Пусть мои навыки и уступают Цю Кэ, я всё же сильнее Тань-дагэ и Лю Би. Если дело дойдет до смертельной схватки, возможно, мне удастся спасти их жизни».
Цзин Тяньмин тихо вздохнул и сказал:
— Если ты пообещаешь мне не рассказывать об этом Гао Юэ, тогда я пойду.
Лю Би, услышав это, пришел в восторг и тут же ответил:
— Хорошо. Будь спокоен, я ни за что не скажу А-Юэ.
Видя, что Тань Чжицюэ и Цзин Тяньмин больше не возражают, Лю Би обратился за советом к Шао Гуанцину:
— Третий шисюн, а ты?
— Это… — Шао Гуанцин в глубине души был убежден, что именно он станет будущим главой школы конфуцианцев, и совершенно не желал подвергать себя опасности, поэтому он попытался уклониться: — Мне кажется, что первый шисюн Ян Куаньвэнь старше и опытнее, а второй шисюн Ци Цзечжо обладает великой силой. Похоже, они больше подходят для этого дела. Почему бы не попросить их?
Лю Би, услышав это, выразил разочарование и сказал:
— У первого шисюн слишком мягкое сердце, а у второго есть привычка нестись вперед, не оглядываясь. Я несколько раз обсуждал это с учителем, и мы оба решили, что им лучше не ходить.
Шао Гуанцин, услышав в словах Лю Би намек на то, что его участие обязательно, поспешно возразил:
— Но ведь среди нас, учеников школы конфуцианцев с желтыми поясами, если из пятерых пойдут трое, то в случае непредвиденных обстоятельств разве не будет нанесен тяжкий урон нашим силам?
Эти слова Шао Гуанцина были равносильны признанию в страхе перед смертью. Лю Би и Тань Чжицюэ переглянулись. Оба в душе немного презирали этого будущего главу конфуцианцев, но Лю Би ради великого плана был вынужден уговаривать его:
— Третий шисюн, не беспокойся, если что-то случится, мы с Тань-шисюн обязательно первым делом защитим тебя.
— Это… это… — Шао Гуанцин не мог найти предлога и был вынужден сказать: — Но, на мой взгляд, Сян Юй так яростно возражал, что по возвращении он непременно будет доносить Лу Дацзюйцзы. Я думаю, это дело… всё же…
Лю Би прервал его:
— Третий шисюн слишком тревожится. Хоть Сян Юй и не обладает глубокой прозорливостью, он из тех, кто, сказав «один», имеет в виду «один», а сказав «два» — «два». Раз он уже высказался ранее, то не проронит ни слова.
— Эх, — вздохнул Шао Гуанцин, понимая, что больше не может отказываться. — Ладно! Тогда я тоже пойду.
Лю Би, видя, что наконец убедил его, облегченно вздохнул. Сразу же после этого они несколько раз обсудили детали плана покушения на Бай Цяньхун, после чего разошлись.
Так незаметно пролетело несколько дней. С той ночи, когда Цзин Тяньмин долго разговаривал с Гао Юэ, мрак, окутывавший его долгие годы, рассеялся. Он упростил все противоречия в своем сердце и перестал терзаться напрасными муками. А Гао Юэ, пробыв в городе Гуйлин всего несколько дней в праздности, под предводительством Гай Лань тоже вступила в ряды военных поваров. Днем и ночью она помогала готовить еду в огромных котлах, а по ночам усердно тренировала технику Яомин-чжан2, не пропуская ни дня. С одной стороны, она не желала, чтобы её мастерство слишком сильно уступало навыкам Цзин Тяньмина, а с другой — двенадцать диковинных ядов в её теле уже не вели себя так тихо, как по прибытии в Гуйлин. Каждые десять-пятнадцать дней случались один или два приступа. Хотя Гао Юэ знала, что переданная Удуань техника Яомин-чжан не может по-настоящему исцелить от яда, другого выхода у неё в данный момент не было. Каждый из них двоих был занят своими военными делами, а как только выдавалась свободная минута, они собирались вместе. Либо Цзин Тяньмин наставлял Гао Юэ в боевых искусствах, либо они болтали о прошлом. Цзин Тяньмин лишь боялся, как бы в случайном разговоре не проговориться о готовящейся Лю Би засаде, не зная, что и у Гао Юэ есть свой секрет, о котором он не догадывался.
Осень становилась всё холоднее, а ночная луна сменила ущербность на полноту. В городе Гуйлин повсюду кружилась желтая листва, а клены алели, словно огонь. До встречи Бай Цяньхун и Лу Чжэньлана в полнолуние оставалось всего два дня.
В этот день Гао Юэ, рассчитав время смены караула Цзин Тяньмина на городской стене, вприпрыжку пересекла улицы и переулки, направляясь к западным воротам, чтобы встретить его. Кто бы мог подумать, что на бегу у неё вдруг зарябит в глазах. Почуяв неладное, она поспешно остановилась и выровняла дыхание, надеясь с помощью метода циркуляции меридианов из техники Яомин-чжан подавить действие яда. К сожалению, было уже слишком поздно.
— Нет… не может быть, ведь предыдущий приступ был всего три дня назад, — простонала она.
Смутная колющая боль в животе постепенно нарастала и вскоре превратилась в ощущение, будто в неё вонзаются тысячи игл. Гао Юэ почувствовала невыносимую муку во всех внутренних органах, её ноги подкосились, и она рухнула прямо перед дверью постоялого двора в западной части города.
Этот постоялый двор стоял здесь уже несколько десятилетий. Чжангуй заведения был человеком сметливым и глазастым, едва Гао Юэ упала, он тут же подбежал посмотреть, что случилось.
— Гунян! Гунян? — согнувшись, несколько раз спросил Чжангуй.
Гао Юэ не отвечала. Оказалось, что в этот момент она тратила все свои силы на то, чтобы стиснуть зубы и терпеть боль, — где уж тут найти силы для ответа? К счастью, Чжангуй, видя, что она скорчилась на земле и вся дрожит, понял, что ей нужна помощь. Он уже собирался позвать кого-нибудь из дома, как вдруг услышал рядом чей-то голос:
— Вот оно что. Разумно, весьма разумно. Оказывается, у входа в постоялый двор тоже вполне можно спать. Знай мы об этом раньше, нам бы не пришлось платить деньги за ночлег.
Другой человек возразил:
— Чепуха! Вход в постоялый двор явно предназначен только для того, чтобы наслаждаться прохладой, а не для сна. Разве ты не видишь, что у неё глаза открыты?
Первый снова сказал:
— Кто сказал, что во время сна глаза должны быть закрыты? Я вот видел, что когда ты спишь, твои глаза никогда по-настоящему не смыкаются.
Второй снова отозвался:
— Тьфу! Кто это? Это ты во время сна глаза не закрываешь! У самого глаза навыкате, как у золотой рыбки, вот ты и думаешь, что все остальные такие же уроды.
- Пусть против меня выйдут тысячи и десятки тысяч, я всё равно пойду (虽千万人吾往矣, suī qiān wàn rén wú wǎng yǐ) — классическая цитата из трактата «Мэнцзы», выражающая решимость следовать долгу, невзирая на численность противников. ↩︎
- Яомин-чжан (杳冥掌, yǎomíng zhǎng) — вымышленная техника боевых искусств «Ладонь глубокого сумрака». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
