Услышав эти слова от Гао Юэ, Цзин Тяньмин хотел было выкрикнуть «нет», но, увидев её мертвенно-бледное лицо, на которое ещё не вернулись краски, он внезапно всё понял. Цзин Тяньмин встал и перед лицом Гао Юэ поклялся небу:
— Пусть Небеса станут свидетелями. Если однажды Гао Юэ… она… уйдёт раньше меня, я, Цзин Тяньмин, клянусь, что непременно продолжу жить, и буду жить лучше, чем кто-либо другой на свете… потому что… потому что на самом деле А-Юэ не умрёт, она всегда будет сопровождать меня в моём сердце. Пока она жива, мы вместе. Если она умрёт, мы всё равно не расстанемся. Если я, Цзин Тяньмин, однажды забуду её, хотя бы на мгновение, то пусть пять молний поразят меня в макушку1 и я умру мучительной смертью.
— Тяньмин-гэ, — Гао Юэ, всхлипывая, не дала ему продолжать. Она достала из-за пазухи нефритовую подвеску в виде белой рыбы, семейную реликвию рода Ма, и вложила её в руку Цзин Тяньмина. — Это всегда было самой важной вещью в моей жизни. Но теперь… теперь у меня есть кое-что получше. В будущем… если вдруг… смотри на неё так, словно видишь меня.
Цзин Тяньмин, с трудом сдерживая рыдания, принял подвеску, но при этом произнес:
— Зачем говорить такие недобрые слова? У меня есть способ, который, возможно, спасёт тебя.
— Не глупи, ничего не выйдет, — Гао Юэ решила, что Цзин Тяньмин просто утешает её. — Удуань сама сказала мне, что искоренить этот яд в моём теле можно, лишь объединив её силы с силами тёти Дуаньму. Одной лишь техники ладони Яомин недостаточно.
Гао Юэ чувствовала, что дней ей осталось немного, и хотела лишь провести с ним рядом как можно больше времени, не желая, чтобы Цзин Тяньмин отправлялся за тысячи ли на поиски неуловимой Дуаньму Жун, поэтому стала уговаривать его: — Думаю, лучше оставить это.
— Нет! Нет! Ты не понимаешь, — слова Гао Юэ подсказали Цзин Тяньмину решение, и он воскликнул: — У меня есть способ объединить их силы!
— Нет! Не уходи. Я… боюсь, я не дождусь того времени.
— Я никуда не уйду. Тебе нужно лишь слово в слово рассказать мне, как практиковать технику ладони Яомин. А я научу тебя секретам тёти Дуаньму о во… — Цзин Тяньмин внезапно замолчал, вспомнив, что, когда учился у Дуаньму Жун распознавать восемь чудесных меридианов, он поклялся небу не разглашать ни единого слова, иначе он ослепнет, его сердце будет разбито, а сам он умрёт, не найдя места для погребения.
— Чему от тёти Жун? — Гао Юэ увидела, что он замолчал, и подумала, что способ не сработал, принявшись сама утешать его: — Мне всё равно. Правда, забудь об этом.
— Нет! Это обязательно сработает, — Цзин Тяньмин уже принял решение. Пока у Гао Юэ оставался хотя бы призрачный шанс на спасение, он был готов принять на себя любые кары. — Просто слушайся меня.
Хотя он и придерживался подхода «лечить мёртвую лошадь, будто она живая»2, желая во что бы то ни стало попробовать, в последующие дни Цзин Тяньмин со всем усердием, шаг за шагом, обучал Гао Юэ этому плоду трудов Дуаньму Жун. Поначалу Гао Юэ не хватало внутренней силы, и, хотя она понимала применение приёмов, применить их не могла. К счастью, бабушка Цзян каждый день приходила в комнату Гай Лань и с помощью своей энергии прочищала ей каналы ци. Однако по неизвестной причине после каждого такого сеанса Гао Юэ рвало зловонной чёрной кровью — иногда несколькими глотками, иногда почти половиной литра. Хотя яд постепенно выходил, внутренние травмы Гао Юэ становились всё тяжелее. Бабушка Цзян и Цзин Тяньмин после долгих обсуждений предположили, что двенадцать редких ядов в теле Гао Юэ изменили свою природу. Теперь она не была просто пропитана ядом, как в детстве — он проник глубоко в меридианы. Если продолжать такое лечение, то в день, когда яд будет полностью удален, Гао Юэ может погибнуть.
Видя, что состояние Гао Юэ снова зашло в тупик, Цзин Тяньмин полмесяца напряжённо размышлял. Он нашёл и исправил ошибки в расположении точек для техники ладони Яомин, указанные Удуань, а затем дополнил их методом регуляции дыхания, основанным на взаимодействии двенадцати основных и восьми чудесных меридианов, велев Гао Юэ ежедневно медитировать по этому методу. Поначалу, едва сев в медитацию, Гао Юэ чувствовала острую боль в животе, но, как ни странно, стоило ей после медитации выполнить несколько форм техники ладони Яомин, как внутренние органы с каждым днём чувствовали себя всё лучше. Она перестала харкать кровью, её внутренние раны начали заживать, смены движений в ладонной технике стали более плавными, а приступы яда случались всё реже. И хотя они не видели, чтобы яд выходил из тела Гао Юэ, их тревога немного утихла.
С другой стороны, хотя Гао Юэ больше не нуждалась в помощи бабушки Цзян, та, признав в ней плоть и кровь своего рода Ма, постоянно утешала девушку, обещая выяснить причину подмены Цзы Юй и сорвать с неё маску. Бабушка Цзян также привела Ма Дашэна и Ма Сяньсина, велев им всеми силами развлекать Гао Юэ. Братья Ма и так любили Гао Юэ и Цзин Тяньмина, а узнав от бабушки, что Гао Юэ и есть их потерянная много лет назад Люли-эр, обрадовались ещё больше. Им даже не приходилось притворяться — благодаря их весёлому нраву Гао Юэ и Цзин Тяньмин часто смеялись от души. Окружённая заботой возлюбленного и Гай Лань с одной стороны, и вниманием бабушки Цзян и двух дядей-весельчаков с другой, Гао Юэ крепла телом и духом с каждым днём. Даже Цзин Тяньмин чувствовал, что это время было самым счастливым в его жизни.
Хотя они и надеялись, что время остановится, вечный бег времён не ждёт никого, и, независимо от страданий или радостей, осень постепенно сменялась зимой. Воины и мирные жители Гэйлина, а также герои цзянху, узнав о споре между Бай Цяньхун и Лу Чжэньланом, преисполнились отваги. До конца войны, которая казалась бесконечной, оставалось всего полтора месяца. Чем яростнее атаковала армия Цинь, тем мужественнее держалась оборона. С каждым прожитым днём давление на Бай Цяньхун росло, а надежда города Гэйлин становилась всё отчётливее. Главы различных школ, включая Дуаньму Цзиндэ и Чжу Ци, теперь чувствовали искреннее восхищение Лу Чжэньланом. Стратегия великого мастера Мо сработала. Гэйлин сплотился, все от мала до велика были едины, и никто не заметил, как опала листва, увяли травы и в тишине наступили зимние холода.
- Пускай пять молний поразят меня в макушку (五雷轰顶, wǔléi hōngdǐng) — китайское проклятие, означающее призыв страшной небесной кары за нарушение клятвы. ↩︎
- Лечить мёртвую лошадь, будто она живая (死马当成活马医, sǐ mǎ dàng chéng huó mǎ yī) — метафора, означающая попытку предпринять последние, даже безнадёжные усилия в отчаянной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
