На следующий день Гао Юэ неспешно очнулась, и Гай Лань расспросила её о шраме на ноге. Кто бы мог подумать, что Гао Юэ и сама пребывала в полном неведении. Пожав плечами, она ответила:
— Я и сама не знаю, что это такое. Сколько себя помню, на правой ноге всегда было это красное пятнышко.
Тут её глаза внезапно блеснули, и она с надеждой спросила:
— Тётя Лань, скажите, а это не может быть родимым пятном? Если это родимое пятно, оно ведь должно быть с самого рождения?
В глубине души она лелеяла слабую надежду, что Двойные герои из Иньчуаня1 в конце концов признают её своим ребёнком. И теперь она подумала, что если это родимое пятно, то оно станет лучшим доказательством, которое никто не сможет подделать или оспорить. Все эти мысли так явственно отразились на её лице, что Гай Лань не могла их не заметить. Хотя ей было нелегко, она всё же ответила честно:
— А-Юэ, это определённо не родимое пятно. Возможно, это рана, которую ты получила еще младенцем.
Гай Лань понимала, что рана эта была странной, но раз докопаться до истины было трудно, она предпочла не продолжать, чтобы не добавлять Гао Юэ лишних тревог.
Услышав это, Гао Юэ выглядела разочарованной и на мгновение замерла, но вскоре взяла себя в руки и с улыбкой сказала Гай Лань:
— Ну и ладно. Это пятно похоже на лепесток вишни, мне оно даже кажется довольно красивым.
Гай Лань в шутку пристыдила её:
— Какая бесстыдница, сама говорит, что её ножки красавицы.
Эти слова прозвучали и впрямь забавно, и обе они невольно рассмеялись.
Убедившись, что Гао Юэ не лазутчица Гуйгу, Гай Лань успокоилась. Сперва она хотела немедленно сообщить об этом Гао Шижаню, но, будучи от природы проницательной, тут же передумала: «Хотя дася Гао и сказал, что А-Юэ и Цзы Юй под самым большим подозрением и лазутчицей должна быть одна из них, это лишь предположение. То, что А-Юэ не лазутчица — это, конечно, прекрасно, но если на основании этого сразу клеймить Цзы Юй преступницей, откуда знать, не напрасно ли я обвиняю эту сяогунян?». Гай Лань была дружна с Гао Юэ, но в то же время находила Цзы Юй весьма милой. В её глазах Цзы Юй и Гао Юэ были одинаково невиновны, и она никак не могла поверить, что такая хрупкая и очаровательная девушка может быть лазутчицей Гуйгу. Про себя она решила: «Похоже, придётся снова прибегнуть к прежней хитрости и всё тщательно проверить». Однако Цзы Юй то вместе с другими женщинами шила одежду и обувь для солдат, то была неразлучна с Ма Шаохуа, и почти никогда не оставалась одна. Несколько раз Гай Лань пыталась договориться о встрече с ней наедине, но та всякий раз вежливо отказывалась. Поначалу Гай Лань не подозревала её, лишь исполняя чужую просьбу, но через несколько дней в её душе невольно закрались дурные предчувствия. Она подумала, что если у неё действительно не будет возможности действовать скрытно, то ничего не останется, кроме как применить силу.
В тот день после полудня Гай Лань вернулась в свои покои немного отдохнуть. В последнее время она сама не знала почему, но чувствовала, что её пульс замедлился, дыхание стало неровным, и с каждым днём она ощущала всё большую слабость. Она как раз прислонилась к столу, подперев голову рукой и забывшись в лёгкой дремоте, когда внезапно раздался скрип. Гай Лань открыла глаза и увидела нежно улыбающуюся девушку. Грациозной, летящей походкой та вошла в комнату — и кто же это был, если не Цзы Юй?
Цзы Юй с улыбкой уселась напротив Гай Лань и нежно проговорила:
— Цяньбэй, раз уж вы подозреваете во мне лазутчицу Гуйгу, я не стану называть вас тётей Лань, как это делает Тяньмин-гэ. Не будем тратить силы на притворную близость, чтобы не доставлять друг другу хлопот.
С этими словами она непринуждённо взяла стоявший на столе чайник, налила в две чашки остывший чай и добавила:
— Вы несколько дней кряду твердили, что ищете меня, так вот она я, пришла. Цяньбэй, я вижу, на вас лица нет.
Гай Лань не ожидала, что Цзы Юй с порога заговорит о лазутчиках Гуйгу, и на мгновение лишилась дара речи. Заметив, как Цзы Юй прикрывает рукавом лицо, отпивая чай, она поспешно сказала:
— Кто это подозревает тебя в том, что ты лазутчица Гуйгу? Полно болтать глупости. Цзы Юй, этот чай давно стоит, вкус у него уже не тот. Раз уж ты пришла, не лучше ли нам выпить по чашечке вина?
Она хотела было встать, но внезапно почувствовала сильное головокружение. Поразившись этому, она решила пока не действовать и, притворившись, что всё в порядке, продолжила:
— В эти дни дел было невпроворот, вот и вид у меня неважный.
Разве могла эта тень перемены в выражении её лица ускользнуть от глаз Цзы Юй? Та втайне посмеивалась, думая про себя: «Хм, и ты ещё надеялась раскрыть мои секреты?». Поставив чашку, она как ни в чём не бывало произнесла:
— Вид неважный — значит, со здоровьем не всё ладно. Кстати об этом, Цяньбэй, шесть дней назад я слышала, как вы весело болтали с Гао Юэ о том, как красивы её щиколотки. И я вот подумала: с какой стати вы вдруг вздумали рассматривать лодыжки Гао Юэ?
Гай Лань через силу улыбнулась:
— А-Юэ живёт со мной, я увидела её щиколотки случайно, в этом нет ничего особенного.
Но Цзы Юй возразила:
— Случайно? Думаю, вовсе нет. Я размышляла над этим и пришла к выводу, что вы, Цяньбэй, наверняка заподозрили в Гао Юэ лазутчицу Гуйгу, а потому велели ей снять обувь и чулки, желая что-то на ней отыскать.
Когда Гай Лань внезапно увидела вошедшую Цзы Юй, она была застигнута врасплох и не могла сразу всё обдумать, но теперь, слушая её речи, она уже на восемьдесят процентов была уверена в своей догадке. Если бы эта Цзы Юй не была той самой юной лазутчицей, откуда бы ей знать, что подозрение пало на неё и Гао Юэ? Гай Лань подумала, что раз уж Цзы Юй настороже, то лучше объясниться открыто и заставить её подтвердить свою личность. Не теряя ни секунды, Гай Лань резко протянула руку и выхватила висевший на поясе меч. Но стоило клинку покинуть ножны, как она с ужасом почувствовала, что силы покинули её тело. Меч, к которому она привыкла за долгие годы, сейчас казался невыносимо тяжёлым. Её рука с длинным мечом мелко дрожала, и она никак не могла сдвинуть острие в сторону Цзы Юй ни на волосок.
Цзы Юй же сияла улыбкой, словно вдоволь насладившись хорошим представлением. Она продолжала:
— Цяньбэй, а помните тот день, когда я принесла иголку с ниткой и попросила вас помочь мне зашить туфлю? Тогда я нечаянно толкнула вас, и вы укололи иголкой мизинец.
Она снова приложилась к чашке с холодным чаем и после глотка добавила:
— Вот только я забыла вам сказать, что на ту иголку был нанесён ядовитый порошок «Кровавый козерог»2. Вдыхать его не опасно, проглотить — тоже не беда, боится он только попадания в рану. Какой бы крошечной ни была ранка, если в течение трёх дней не принять особое противоядие, то через семь дней кровь неизбежно свернётся, и наступит смерть. Я тут давеча прикинула… Ой, вы только посмотрите, разве сегодня не как раз седьмой день?
Она поставила чашку и с улыбкой посмотрела на Гай Лань. Видя, что у той не осталось сил даже держать меч, Цзы Юй осмелела окончательно и просто расстегнула пуговицы на воротнике. В её облике проступила манящая чувственность и искушённость, совершенно не свойственная обычной юной гунян. Тягучим голосом она произнесла:
— Цяньбэй, вы ведь это искали?
Левой рукой она откинула край воротника, обнажая татуировку на плече. Это был зловещий лик призрака с клыками. Выпуклые глаза призрака, застывшие на нежной белой коже девичьего плеча, выглядели неописуемо странно и жутко.
- Двойные герои из Иньчуаня (颍川双侠, Yǐngchuān shuāngxiá) — прозвище пары известных воинов из местности Иньчуань. ↩︎
- Кровавый козерог (血魔羯, xuè mójié) — название вымышленного ядовитого вещества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
