Опустились сумерки.
— Кто здесь! — Тень стояла прямо за занавесом и не шевельнулась на голос.
Порыв резкого ветра всколыхнул занавеси и задул свечи, в одно мгновение погрузив всё вокруг во тьму.
— Людей сюда! — громко крикнул Цинь Ван. Вокруг по-прежнему царила неестественная тишина.
Внезапно сверкнул холодный блеск, направленный прямо в грудь Цинь Вана.
Тень возникла внутри занавеса, явив пронзительный взгляд. Лишь тогда Цинь Ван понял, что тот холодный блеск на самом деле исходил из этих глаз.
В темноте Цинь Ван почувствовал, как острый кинжал резко вонзился в его грудь. Цинь Ван содрогнулся, и это потрясение едва не разорвало его грудную клетку.
В этот миг потрясения он ясно увидел лицо — лицо ребенка, но с глазами, которые ребенку принадлежать не могли.
— А-а! — пронзительный крик разорвал тишину.
— Ван-шан! — Стражники бросились на голос.
Свечи внезапно зажглись, залив всё светом. Цинь Ван пришел в себя, тень уже рассеялась.
Этот взгляд был слишком глубоким. Сегодня утром в главном зале Цинь Ван видел точно такие же глаза.
Обладатель того взгляда больше не мог появиться перед Цинь Ваном, даже в снах он не должен был его преследовать. Глаза мертвеца не могли устрашить Цинь Вана. Однако тот ребенок с такими же глазами даже во сне стоял перед ним как живой, и его взгляд был столь острым, что внушал трепет.
Кошмар неожиданно пробудил в памяти Цинь Вана отчетливые воспоминания. Он с ужасом осознал то, чего не замечал раньше, у ребенка, который все девять лет был перед его глазами, тоже были такие глаза…
— Отец-Ван! — Склонившись над столом, Цинь Ван услышал детский голос Тяньмина, и его суровое лицо мгновенно смягчилось.
— Тяньмин-эр, почему ты еще не спишь? — Цинь Ван смотрел на Тяньмина так, словно видел в нем свое ослепительное завтра.
— Я не устал, я хочу побыть с Отцом-Ваном. — Четырехлетний Тяньмин, капризничая, нетвердыми шажками подбежал к Цинь Вану и обхватил его мощную талию. В этот миг сердце Цинь Вана наполнилось невыразимым утешением и нежностью, которую он никогда не выставлял напоказ. Прошло очень много времени с тех пор, как он чувствовал себя настолько расслабленным, на мгновение он словно забыл, что он — Ван.
— Когда я вырасту, я стану таким же великим, как Отец-Ван. — Тяньмин уставился на Цинь Вана, хлопая своими круглыми глазенками. Он не знал, что значит быть Ваном, он знал лишь, что человек перед ним — самый великий Отец-Ван в его глазах.
— Тяньмин-эр считает, что Отец-Ван велик? — Цинь Ван улыбнулся. Только в такие моменты он позволял себе открытую улыбку, столь редкую для великого Вана.
Годы воспитания и забота о нем из любви к Ли Цзи, подобно любви к дому и вороне на его крыше1, давно породили между Цинь Ваном и Тяньмином глубокую сыновнюю привязанность. Даже когда жестокая правда открыла ему, что это дитя — сын врага, невинный детский образ не уходил из его мыслей.
С крайне противоречивыми и сложными чувствами Цинь Ван вспоминал Тяньмина, подобно одинокому орлу, зализывающему кровоточащую рану — с мучительным наслаждением, не в силах остановиться.
Когда Цинь Ван погрузился в теплые воспоминания, перед его взором без предупреждения вновь возникли те глаза — глаза, от которых его грудь едва не разорвалась, глаза, которые навсегда стерли улыбку с его лица.
— Людей сюда! Срочно вызвать «Ветры, Леса, Огни и Горы»2 в зал! — громко приказал Цинь Ван, вновь обретая холодность, подобающую правителю.
Правитель — Тот, кто ведет Поднебесную.
Тот, кем восхищаются мириады.
Образец для сильных.
Защита для слабых.
— Убить всех, не щадя никого! — этот приказ вновь провел жестокую черту между его ролями Вана и отца.
Низкий северный ветер, прегражденный городскими воротами, жалобно стонал и завывал.
Под луной на рассвете и на остаточном ветру четверо крепких мужчин в необычных одеждах, пришпорив коней, подобно урагану, неслись в облаках пыли к воротам дворца Сяньян.
Доскакав до ворот, возглавлявший их детина взмахнул жетоном перед глазами стражника и тут же промчался сквозь город.
Пыль постепенно осела, четыре всадника скрылись вдали, но рот простого солдата Се Саньбао всё еще оставался раскрытым.
— Силы небесные! — Се Саньбао, раскрыв рот, уставился на исчезающие вдали черные точки и пробормотал: — Кто-нибудь видел, чтобы «Ветры, Леса, Огни и Горы» выезжали из города вместе? Ты видел такое, Ван Лай?
Молодой солдат по имени Ван Лай, непрестанно зевая, ответил: — Брат Саньбао, у тебя челюсть отвисла, призрака средь бела дня увидел?
Се Саньбао потер занывшую челюсть, холодно взглянул на него и пренебрежительно бросил: — Ну и невежда, неужели ты их не узнал? — С этими словами он сделал зловещее лицо и глухо спросил: — Ты видел когда-нибудь, как убивают людей?
Ван Лай похлопал по висевшему на поясе мечу и усмехнулся: — Кто ж не видел, как убивают, разве мы не этим на жизнь зарабатываем?
— Пфе! — Се Саньбао вздернул голову и высокомерно произнес: — Способов убить много, но видел ли ты такой? Пальцы впиваются в затылок, один поворот, рывок — и вся кожа с человека слезает в один миг.
Несмотря на яркое солнце, Ван Лай внезапно вздрогнул от холода.
Се Саньбао ледяным тоном спросил: — Знаешь, кто этот свирепый персонаж?
Ван Лай на мгновение оцепенел и лишь спустя долгое время покачал головой.
Се Саньбао огляделся по сторонам и с мрачным лицом произнес: — Шуан Чуй Шань!
— И он всего лишь четвертый среди «Ветров, Лесов, Огней и Гор». О мастерстве остальных троих можешь гадать сам.
У Ван Лая от услышанного подкосились ноги, он едва не рухнул на колени.
Се Саньбао подошел ближе к Ван Лаю, многозначительно взглянул на него и прошептал: — Знаешь, почему того человека убили?
— Почему? — дрожащим голосом спросил Ван Лай. — Просто скажи уже и всё!
Се Саньбао снова огляделся, прильнул к уху Ван Лая и прошептал: — Потому что тот человек обмочился от страха перед лицом могучего врага.
— Глядя на сегодняшний размах, их сил с лихвой хватит, чтобы перебить целую армию! — Ван Лай почувствовал, как по сердцу пробежал холодок, и ему самому приспичило по нужде.
— Должно быть! Видать, отправились на поле боя армию громить! — вскинул брови Се Саньбао.
— Ты ведь знаешь, что в главном зале погиб убийца? — внезапно таинственно спросил Се Саньбао.
— Конечно, такое событие. Говорят, еще и женщина погибла, наложница Ван-шана, у нее с тем мертвым убийцей были какие-то темные делишки… — голос Ван Лая становился всё тише.
— Жизнь не мила? Разве можно говорить о таком средь бела дня! — Се Саньбао тоже невольно передернуло.
Разветвленные тропы тянулись вдаль, долгий путь уходил за горизонт, и казалось, взглядом можно достичь самого края света.
Что там, на краю света? Какой пейзаж ждет впереди? Пускаясь в путь на рассвете и останавливаясь на ночлег, от темна до темна он ни на миг не забывал о поручении старого друга. Его шаги были тверды, ведь он нес на себе заботу ушедшего, а время подгоняло его, заставляя бежать от смертельной погони.
________________
- Любовь к дому и вороне на его крыше (爱屋及乌, ài wū jí wū) — идиома, означающая, что любовь к человеку распространяется и на всё, что с ним связано.
- Ветер, лес, огонь и гора (风林火山, fēng lín huǒ shān) — военная стратегия из «Искусства войны» Сунь-цзы: быстрый, как ветер; спокойный, как лес; яростный, как огонь; непоколебимый, как гора.
- Любовь к дому и вороне на его крыше (爱屋及乌, ài wū jí wū) — идиома, означающая, что любовь к человеку распространяется и на всё, что с ним связано. ↩︎
- Ветер, лес, огонь и гора (风林火山, fēng lín huǒ shān) — военная стратегия из «Искусства войны» Сунь-цзы: быстрый, как ветер; спокойный, как лес; яростный, как огонь; непоколебимый, как гора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
